– Да, – медленно произнес он, рассматривая провал. – Мы должны убедиться, что там именно те подземные залы, что нужны нам. Судя по старым описаниям, подземелья храма весьма обширны, и та часть их, что интересует Аршамбо, была потайной. Надо спуститься... Но провал совсем небольшой, я вряд ли смогу протиснуться в эту дыру. Расширять же его рискованно, перекрытия и впрямь могут обвалиться, если мы перестараемся...

На этих словах взгляд Искена задержался на мне, существе, вне всякого сомнения, достаточно мелком и тщедушном для того, чтобы протиснуться в любое отверстие, размерами чуть больше кроличьей норы. И пусть даже в выражении его преобладало сомнение, я встревожилась и пошла на попятный, сообразив, что доселе проявляла преступно мало интереса к истории исследуемого храма.

– Искен, – начала я, придав своему лицу выражение отвлеченной заинтересованности, – а не расскажешь ли для начала, был ли здешний культ кровавым? Приносили ли тут человеческие жертвы? Нет ли там, внизу, гробниц? Не бальзамировали ли здешние жрецы своих покойников?..

Вопросами этими рекомендовала задаться своему читателю любая книжица, содержащая методические рекомендации по изучению разрушенных храмов. Жестокие культы древности часто оставляли по себе весьма неприятное наследие – на запах крови, проливавшейся в храмах, нередко приходили темные сущности, хранившие верность старым стенам куда дольше, чем священнослужители и прихожане. А бальзамированные человеческие останки многими бесплотными духами почитались за годное обиталище. Дружелюбием же эти создания отличались еще в меньшей степени, нежели сдержанностью нрава. Иными словами, соваться в подземелья такого рода следовало с большой осторожностью, но, как всегда, об этом я начала задумываться слишком запоздало.

– Почти все манускрипты, где рассказывалось о богах здешнего храма, уничтожены, – ответил Искен, явно размышляя о чем-то другом. – В ту пору, когда рушили стены подобных сооружений, не забывали порушить и память о них. Вполне здравый подход.

Тут я желчно вставила: "То, чем мы здесь занимаемся, несовместимо с здравомыслием", но Искен сделал вид, что не слышал моих слов.

– Доподлинно удалось установить лишь то, что самым важным праздником здесь считался День Урожая, – продолжал он. – Культы древности, связанные с плодородием, обычно не столь уж кровавы, если верить учебникам.

– О-о-о-о, – только и сказала я, твердо усвоив за последние годы, что три четверти содержания учебников – отборная чушь.

– Иными словами, ты отказываешься спускаться вниз? – полуутвердительно произнес Искен, и в голосе его я услышала странную смесь досады и облегчения. Не так уж сложно было разгадать, отчего это происходит. "Да ты, голубчик, боишься, что я могу узнать больше, чем мне положено! – подумала я со злорадством, уже привычным мне после двух дней тесного общения с аспирантом. – Конечно, тебе хотелось бы побыстрее разузнать, что там внизу, но и подпускать меня слишком близко к своим тайнам ты тоже не желаешь!". Для совершения глупостей мне всегда хватало и меньшего, чем нынешнее жгучее желание в очередной раз поставить Искена в сложное положение, поэтому я тут же решительно ответила: