У меня не было каких-то определенных указаний, но я чувствовала, что мне следует поторапливаться – каждый камень, каждый лист, каждый шип этого мира относился с неприязнью ко мне, и только яркий знак, теперь уж открыто горящий на моем лбу, заставлял их смириться с моим присутствием.

Бегло осмотрев окрестности, я сделала вывод, что здешние края пребывают в упадке – если во владениях короля Ринеке черный ночной лес был жив, несмотря на зловещую тишину, царившую в нем, то здесь все растения выглядели мертвыми и сухими, а камни словно подернулись пылью безвременья. Стоило мне только задеть хрупкие стебли неизвестной мне травы, пробивавшейся в щели между камнями, как они тут же рассыпались черным прахом. Я вспомнила, как магистр Аршамбо говорил, что здешний мир был покинут своими властителями, и решила, что вместе с магией тех существ отсюда ушла и сама жизнь.

Все сильнее я чувствовала беспросветную тоску и зло, стучавшиеся в мою душу извне, и эта настырность показалась мне знакомой – точно то же случилось со мной, когда я в первый раз очутилась в подземелье храма. Тогда перед моими глазами пронеслись страшные сцены, предшествовавшие разрушению древней святыни – и ни одну из них я не желала бы увидать повторно. Сейчас же, несмотря на то, что я яростно сопротивлялась, предвидя, что меня ожидают весьма неприятные ощущения, моим разумом вновь пытались завладеть – я чувствовала приступы дурноты, а в мозгу сами по себе рождались яркие картины, которые никак не могли быть моими собственными воспоминаниями.

Вначале я увидела богатые процессии, движущиеся по мощеной камнем дороге – и на каждом камне той дороги был искусно высечен знак, напоминавший очертаниями листок. В песнопениях, сопровождавших их передвижение, слышались радость и почтение – и здешний мир внимал им благосклонно.

Люди, раз в году допущенные в дивный край, где они всегда были недостойными чужаками, несли богатые дары духам, благодаря тех за собранный урожай – я в подробностях видела сочные фрукты, искрящиеся на солнце, чувствовала сладкий запах меда, и глаза мои слепили воистину золотые снопы пшеницы. Затем я заметила, как падают зерна на землю – празднество сменилось иным зрелищем, пусть и бывшим донельзя естественным, но оттого не становившимся более приятным: мне напоминали, что любой урожай – всего лишь часть бесконечного круга, по которому ходят жизнь и смерть, представшие передо мной в своем истинном, ничем не приукрашенном виде. Я одновременно видела, как оплетают корни чьи-то полуистлевшие кости, и в то же время перед глазами моими проносились смутные образы из жизни того существа, что лежало в сырой земле – некогда оно радовалось и тосковало, любило и желало быть любимым… Хоть я и догадывалась, чем должно обернуться это видение, но все равно ощутила неприятный холодок, когда поняла, что видела сейчас итог своей собственной жизни – впрочем, такой была судьба любого смертного, и именно о том мне напоминала здешняя магия, остатки которой все еще теплились в камнях и земле.