Наконец, разъехались по домам.

Наступала Новая Эра. С футболом было покончено. (Так я думал тогда.)

БЕЛАЯ ТЕТРАДЬ.

ЧЕРНАЯ ДЫРА С ДВОЙНЫМ КРАСНЫМ СМЕЩЕНИЕМ. Наверно, я сильно переволновался в тот день, слишком много новых людей и впечатлений на меня навалилось. Я чувствовал, что заболеваю, — болело горло, горело лицо, меня трясло, плыла крыша. После презентации я вернулся на Маракканну и сразу же послал в точку либрации первого встречного, который ко мне с чем-то обратился. На свою беду, этим встречным опять оказался Б@гатенький Арлекино.

— Ты уже на людей бросаешься, — сказал возвращавшийся из столовой Войнович. — Лечиться надо. Зайди ко мне, сделаем «двойное красное».

Войнович был прав, надо было срочно лечиться, тем более что у Макара завтра был редкий День рождения, и он созывал гостей. Вспомнил, как доктор Вольф лечил Корову, и решил действовать еще круче, по рецепту Войновича стал готовить коктейль «Красное двойное смещение» — помыл тонкий стакан с золотым ободком, пошел к доктору Вольфу, он с сомнением покачал головой, но отлил мне из своей сулеи двести грамм медицинского спирта, потом я пошел на камбуз к шеф-коку Борщу, набрал столовую ложку молотого красного перца и отправился к Войновичу. Я не догадался сразу всыпать перец в стакан, лифт опять не работал, пришлось бережно подниматься по лестнице со стаканом спирта в левой руке и с ложкой перца в правой, стараясь не расплескать и не рассыпать, пока на меня не наехал все тот же арлекин — этот молодой горный козел мчался вниз верхом на перилах, завалил меня, облил спиртом и обсыпал перцем. Материться уже не было сил, я зачихал и заплакал от перцовой пыли, чуть не лопнул от злости. БэА конфузился, извинялся, потом оставил меня в коридоре и побежал со стаканом и ложкой восстанавливать статус-кво. Доктор Вольф взглянул на него волком, но все же — добрый доктор! — опять взялся за сулею и восстановил в стакане спиртовую недостаточность, а шеф-кок Борщ вытер громадный черпак и набрал ему килограмм перца — на, бери, не жалко; к тому времени весь коридор провонялся спиртом, и я продолжил свой путь со стаканом — мокрый, грязный, больной, чихающий и слезящийся. Войнович опять скучал после ужина, лежал на диване, смотрел в потолок. Початая бутылка «Соломона» на подоконнике, носки на томике Анатоля Франса, тренировочная фуфайка на полу... Я поставил стакан на стол.

— Ну и видос у тебя, — сказал Войнович. — Где ты валялся?

— Упал в коридоре.

— Не упадешь — не поднимешься! — философски заметил он. — Упаковался уже? (Войнович имел в виду не чемоданы.)