— Сапоги, — перевел я.

— Ты не балабань, — сказал ему (не мне) Сан Саныч. — Видишь — генерал! А ты — этакое чмо. Покажи документы.

— Пжалста. Вот служебное удостоверение.

Это «пжалста» было мое «пжалста».

— Вот теперь узнаю! — обрадовался Сан Саныч. — Твой сынок! Вылитый ты в юности.

Я его не переубеждал. Сынок так сынок.

— Спасибо, Сан Саныч-сан! — сказал я.

— За что ты меня благодаришь?

— А за то, Сан Саныч-сан, что ты мне в юности не давал в дерьмо влезть. Спасибо!

— Хочешь совет, генерал?

— Знаю.

— Нет, не знаешь. Совет солдата. Никогда не сдавайся. Отбивайся. Всегда отбивайся. Если нечем отбиваться, отбивайся каской.

— А если каску потерял?

— Вот тогда сдавайся.

— Спасибо, Сан Саныч, я запомню.

Потом еще месяц прошел. Или год. Не знаю сколько. Потом завизжали тормоза и нас, наверно, забрали, — кажется, приехали Гуго и Хуго и забрали, не помню! — потому что мы вдруг очутились в моем бункере на Ок'Аллисто и продолжали бить яшмовым домино Генеральского Козла на моем Генеральском Полированном Столе.

— Яйца! — орал Сан Саныч-сан, чем очень смущал фройлен фон Дюнкеркдорфф, которая испуганно заглядывала в кабинет. Коля-электрик решил за ней приударить, я сказал: «Не трожь ее!», а Сан Саныч заплакал пьяными слезами. Я не идеализировал Сан Саныча, у него всегда и для всех был кукиш в кармане, но вот и он растрогался. Из Сан Саныча, конечно, педагог хреновый, тренер никудышний, ему легче самому в дерьмо влезть и все починить, учить он не умеет. Бывало, в юности я говорил Сан Санычу: «Сан Саныч-сан, неохота мне сегодня работать, пошли меня куда подальше». Он и посылал.

Мы продолжали.

Коля-электрик смотрел на проблемы пространства—времени своим особым взглядом Постороннего Наблюдателя. Если представить Звездолет, говорил он, который так загнулся, что аж закольцевался на орбите (релятивистский эффект), то и время в нем замкнулось, пошло по кольцу. Время как ток. Время — ток, пространство — проводник. Сила времени, напряжение времени.