– Пришел твой час, Конан, – услыхал он позади себя негромкий и печальный голос посланца Крома. – Я выведу твоих. Встретимся в покоях нашего с тобой Отца!

Киммериец не успел ответить. Мягким, неслышным шагом воин с секирой шагнул вперед, как-то сразу очутившись возле бывшего владыки Аквилонии…

Окружавший Конана мир исчез. Их оставалось лишь двое посреди ослепительного сверкания – и старый киммериец понял, что это сверкание будет последним, что ему суждено увидеть в жизни.

Секира с шипением рассекла воздух – и навстречу ей взметнулся меч Конана. Клинки столкнулись и отскочили; киммериец с трудом удержался на ногах. Его противник обладал поистине сверхчеловеческой силой; перед ней ничего не стоила вся немалая мощь Конана.

На лице рыжего воина проступила слабая улыбка. Не торопясь, он вновь поднял секиру… и в этот миг Конан сам ринулся в атаку. Как бы там ни было, он не собирался покорно подставлять шею под топор!

Меч из кости демона проскрежетал вдоль подставленной рукояти секиры и задел обнаженное, не прикрытое никакими доспехами правое плечо секироносца. Показалась кровь, по виду обычная человеческая кровь – однако стоило ее каплям сорваться и коснуться пола, как каменные плиты вздрогнули, раздался глухой грохот, и прежде, чем убийственное оружие прислужника забытых Богов опустилось, пол под ногами Конана разверзся и он полетел вниз, в жадную черную пустоту.

И, уже падая, он краем глаза успел заметить, что храмовый зал вновь стал самым обычным залом, таким же, каким его увидели в первый раз товарищи Конана, едва ступив под его своды. Но теперь потолочные балки стремительно разламывались, потолок проседал, контрфорсы стен рушились. И последнее, что запомнилось Конану, – вид медленно устремляющейся вслед за ним лавины обломков камня, кирпича, стропил и балок.

А потом был жестокий, сотрясший все тело удар – и пустота забытья.

Он пришел в себя от боли. Она была настолько сильна, что терзания привели его в чувство; он открыл глаза. Кругом – лишь непроглядная тьма.

Конан попытался пошевелить рукой, ногой – тело как будто бы еще слушалось. Он лежал на куче битого камня; справа и слева громоздились рухнувшие балки. Одна, особенно толстая, придавливала Конана к обломкам; киммерийца отделили от смерти считаные дюймы. Он не мог подняться даже на четвереньки, не говоря уж о том, чтобы встать; он попробовал ползти – получилось. За его головой как будто бы имелось свободное пространство, и Конан бездумно пополз туда. Пополз, пока его еще не охватило обессиливающее отчаяние от осознания того, что он завален и вряд ли уже сможет выбраться отсюда…