Хорошо. Так и должно быть.

Она не уверена, куда направляется сейчас. В кармане пальто у нее несколько конвертов: напутственные слова Энтони и кодовые имена нескольких знакомых. Друзья на Маврикии, на Сейшелах и в Париже. Возможно, когда-нибудь она вернется во Францию, но пока она не готова. Она знает, что в Ирландии есть база, хотя в данный момент ей хотелось бы просто побыть вне континента. Возможно, однажды она вернется домой и своими глазами увидит историческую несостоятельность свободного Гаити. Сейчас она садится на корабль в Америку, где люди, подобные ей, все еще не свободны, потому что это было первое судно, на которое она могла заказать билет, и потому что ей нужно было как можно скорее уехать из Англии.

У нее есть письмо от Гриффина, которое Робин так и не открыл. Между тем она читала его столько раз, что выучила наизусть. Она знает три имени — Мартлет, Ориел и Рук. Она видит в своем воображении последнее предложение, нацарапанное перед подписями, как бы вскользь: Мы не единственные.

Она не знает, кто эти трое. Она не знает, что означает это предложение. Когда-нибудь она узнает, и правда ослепит и ужаснет ее. Но пока это всего лишь красивые слоги, которые означают всевозможные возможности, а возможности — надежда — это единственное, за что она может сейчас ухватиться.

У нее серебряные подкладки в карманах, серебро в швах ее платья, столько серебра на ее лице, что она чувствует себя скованной и тяжелой, когда двигается. Ее глаза опухли от слез, горло болит от сдавленных рыданий. В ее памяти выгравированы лица ее погибших друзей. Она все время представляет себе их последние минуты: их ужас, их боль, когда вокруг них рушились стены.

Она не может, не хочет позволить себе думать о своих друзьях, какими они были, живыми и счастливыми. Ни Рами, которого уничтожили в расцвете сил, ни Робина, который обрушил на себя башню, потому что не мог придумать, как жить дальше. Даже Летти, которая осталась в живых; которая, если узнает, что Виктория тоже живет, будет охотиться за ней до края земли.

Летти, она знает, не может позволить ей бродить на свободе. Даже мысль о Виктории представляет собой угрозу. Она угрожает самой сути ее существа. Это доказательство того, что она ошибалась и всегда ошибалась.

Она не позволит себе оплакивать эту дружбу, какой бы истинной, ужасной и жестокой она ни была. Придет время для скорби. Будет много ночей во время путешествия, когда печаль будет так велика, что разорвет ее на части; когда она пожалеет о своем решении жить; когда она проклянет Робина за то, что он взвалил на нее это бремя, потому что он был прав: он не был храбрым, он не выбирал жертву. Смерть соблазнительна. Виктория сопротивляется.