Впрочем, наш сюжет не имеет прямого отношения к слому морального духа в горбачевско-ельцинской армии. Он завязан на молодом человеке, как потом выяснилось, недавно демобилизованном солдате, с которым судьба однажды случайно свела меня на станции «Технологический институт» Санкт-Петербургского метро. На моих глазах три, вероятно, командированных полковника (с большими кейсами) обратились к нему с просьбой помочь сориентироваться, чтобы добраться до станции «Автово». Каково же было мое удивление, когда он буквально заставил их запрыгнуть в уходящий состав совершенно в противоположном направлении, посоветовав сойти на последней станции — «Просвещение».

— Что же вы городите, молодой человек, — возмутился я, — зачем умышленно дезоринтировали служивых людей, небось, гостей нашего города. Чего такого плохого они вам сделали? Они же не какие-то там пацаны, чтобы гонять их понарошке. Неизвестно, сколько лет вы живете в Петербурге, но, это безобразие, это не в наших традициях — назидал я.

— Послушайте: не вывихивайте мне мозги, — парировал молодой человек — лицо его выражало гнев и ярость, а глаза заволакивались петушиной пленкой. В армии я был на лучшем счету и дослужился до звания «старший сержант», был заместителем командира взвода. Но перед демобилизацией меня разжаловали до рядового за стычку с негодяем-подполковником, который нахально приставал к моей невесте, иногда навещавшей меня. Вот я и невзлюбил это племя, так им и надо — «развратным злодеям». Нехай канают с моих глаз хоть на край света.

Тогда мне подумалось: а ведь плохо, что некогда благородная дуэль сегодня подменяется такой примитивной, недостойной и, главное, неадресной местью. Единственная деталь со знаком плюс состояла в том, что несостоявшийся сержант, по крайне мере, знаком с творчеством Пушкина, раз использует сочетание «развратный злодей».

75. О НЕКОТОРЫХ ШЕДЕВРАЛЬНЫХ ФРАЗАХ

75. О НЕКОТОРЫХ ШЕДЕВРАЛЬНЫХ ФРАЗАХ

Невозможно запомнить и, естественно, воспроизвести даже ничтожную часть всех чудных лингвистических перлов, когда-то, где-то, кем-то сочиненных, произнесенных, оброненных мимоходом или нацарапанных в совсем неподходящих для этого местах. Иногда они удивляют своей глубиной, а то и заставляют хохотать без остановки, если, конечно, они не наносят вреда конструкционным материалам (стенкам, партам, столам) и не похабны. Название японского кафе «Шире хари» — так вполне приемлемо, а вот «Бенина мама» в одном из южных городов отдает дурным вкусом. Правда, бывает, не вполне приличные образы восполняются искрометным талантом автора, и мы ему все прощаем. Так, среди придуманных героев эстонского эпоса Давида Самойлова был философ Куурво Муудик, основатель течения «мытлемизм», главное положение которого: «Мытлю — следовательно, существую».