— Похоже, что да, — ответил я. — Это, как минимум, объясняет дырку в твоей машине.

— Черт, — тихо сказал Глеб. — Но это же не камень.

Перед нами на дне канавы лежал ровный, блестящий, будто стеклянный, с переливающимися внутри темно-синими волнами с завитушками, шарик. В какие-то моменты он становился однотонно-блестящим, металлическим. Но потом будто включался и снова играл сине-зелеными красками, подсвечивая дно ямы мертвенно-синим сиянием.

— То есть, — сказал я, — ты хочешь сказать, что это не метеорит?

— А ты что, не видишь? Это скорее что-то, созданное человеком.

— Или не человеком? — осторожно предположил я. — Ведь он прилетел из космоса, а рядом не было ни одного самолета. — И в этот момент я немного испугался собственного предположения, так легкомысленно озвученного.

— Или это осколок какого-нибудь спутника, какой-то ступени корабля? — попытался найти Глеб более реалистичное объяснение.

— Но ведь тогда это было бы каким-то металлическим куском, бесформенным.

— Ну, — сказал Глеб, — он пока летел, округлился, пролетая через атмосферу.

— Я что-то не припомню, чтобы в жилой местности падали осколки кораблей. Их запускают как раз с таким расчетом, чтобы обломки и все эти ступени падали где-то в степях, лесах или в море.

Глеб развел руками, мол, а что же еще? Тут я не выдержал, хлопнул его по плечу:

— Ты же прекрасно видишь, что он не похож на обломок! Он круглый, стеклянный и… какой-то живой!

Мы сидим еще несколько секунд или минут, загипнотизированные игрой цвета шарика. Потом я, не отрывая взгляда, нашарил рукой веточку и потыкал в этот шар. Посмотрел на кончик.

— Камень… э, шар, — сказал я, — твердый и не горячий.

Словно под гипнозом моя рука протянулась к шарику. Глеб тут же меня одернул:

— Стой! — вскочил на ноги. — Я сбегаю за перчатками в машину, а то… мало ли что!

Пока он бегал, я большим усилием воли давил желание взять это нечто голыми руками. И в последний миг, когда моя воля почти иссякла, подбежал Глеб. Присел рядом, протянул руку в перчатке и двумя пальцами поднял шарик.

— Он и правда совсем не горячий! — сказал Глеб. — Даже наоборот.

— Наоборот — это что, холодный?

— И очень тяжелый, будто чугунный.