Мы пропустили команду вперед. Гуськом, след в след, они шли за кинологами, удаляясь в дремучие дебри.

Подошел профессор, наклонился ко мне.

— Вы знаете, где он? — спросил он, весь его командирский апломб исчез.

— Знаю, — ответил я.

Профессор приподнял брови, нервно сглотнул.

— Так чего же вы не говорите?! Может, и не надо этого ничего… если вы знаете.

— Может, и не надо.

— Так скажите! — нетерпеливо переминался он с ноги на ногу, готовый крикнуть удаляющимся «коммандос».

— Там, — сказал я и показал вглубь леса. — Он там. Я это точно знаю. Идет себе по этим же самым дебрям, хлюпает, падает. А еще он голодный и злой.

Глеб опять хихикнул в кулак, отошел в сторону. Запольский стоял с открытым ртом, непонимающе моргал, кинул взгляд на Глеба.

— Чего он смеется? Я не понимаю!

— Да они просто издеваются! — вставил подошедший Иван.

Глеб сдвинул брови, глядя на него, и Бабыкин спешно ретировался.

— Никита Алексеевич, что это значит!? — настаивал Запольский. — Вы… так вы знаете, где он, или нет?

— Пойдемте, профессор, — я взял его под руку, мы пошли следом за Глебом. — Теперь серьезно. Я знаю, что он где-то впереди. Точно знаю. Но он что-то такое делает, что я не вижу его следов, никаких. Вообще никаких. Только приблизительные координаты, направление движения и все.

— И что же? — Запольский был явно растерян. — Куда же мы идем? Что же делать?

— Попробуем довериться профессионалам, — кивнул я на впереди идущих. Уже слышалась брань, недовольные окрики, короткие и емкие матерные команды, лай собак.

— Я буду время от времени проверять… не знаю, как это сказать… сигналы что ли. Пусть будут сигналы. И, если что-то изменится, об этом вы узнаете первым.

— Да? Ну, тогда хорошо, — взгляд профессора смягчился.

— Я не меньше вашего хочу его найти, чтобы больше ничего не случилось… плохого.