— Это точно, — профессор оживился. — А то уже дети… ужас просто.

— Знаете, профессор, — сказал я. — Я проверил. Это не он.

— Что? Как? Вы точно знаете? — опять возбудился Запольский.

— Точно. Это волкопсы. Те самые собаки-волки. Они бродят по лесам, эти мутанты-неудачники, одичавшие собаки или полуволки, даже не знаю как их и назвать.

— Так вот оно что, — профессор остановился в задумчивости, провалился в канаву, но словно бы не заметил этого. — Вот, значит, какое чудовище видел тот мальчик.

— Да, чудовищ в наших лесах, оказывается, хватает. И творец им — сам человек.

Время шло. Мы тоже медленно, но верно двигались на север, пересекая речную петлю.

Через час наших блужданий по болотам и буеракам, земля поднялась, вода уступила место сухой почве, лес здесь больше стал походить на обычный. И мы пошли быстрее.

Сообщений не было, и я в очередной раз опустил руки на землю. Чувствовал его все явственней, все ближе. Мы на верном пути, зверь в ловушке, не рискнет он снова переплывать реку: там, на той стороне она шире в два раза, у него просто сил на это не хватит.

К обеду мы вышли на середину полуострова, устроили небольшой привал. Все от непривычной нагрузки и усталости валились с ног. Поиск осложнялся тем, что следы стали пропадать. Сначала исчезали куски по пять-десять метров, потом этот разрыв становился все больше и больше. И, чтобы искать вновь утерянный след, кинологам с собаками приходилось все дольше петлять из стороны в сторону.

И вот мы, пройдя две трети пути, встали. Собаки минут двадцать рыскали по лесу, за ними бегали взмыленные кинологи. Но тщетно. Все в недоумении: как так, были следы и вдруг исчезли?

Запольский с Бабыкиным сидели в сторонке, ассистент что-то яростно доказывал профессору, жестикулируя руками, строя гримасы. Профессор ничего не отвечал, лишь хмурился все больше и больше.

Но я-то знал, что происходит. Только не пытался никому ничего объяснять. Глеб тоже знал, профессор догадывался, изредка кидал на меня вопросительные взгляды, но я молчал. Не спеша брел за остальными, останавливался вместе с ними, время от времени проверяя свои «показания» прикасаниями к земле. Пока зверь был на полуострове, дальше он не становился, связь с ним стала отчетливей. Но надолго ли? Не придумает ли он что-то еще? Он может двигаться вдоль реки по буеракам, но, чтобы не отклонятся от своего маршрута — на север — ему рано или поздно все равно придется пересекать реку. Не по мосту же он будет ее переходить? Да и ближайший мост через Каму без малого километров в семидесяти.