Ну и без названия подразделения не обошлось. Но в отличии от остальных новшеств и направлений, где кипели большие споры, с названием получилось быстро и солидно: батальон «Сибирские медведи» — это тебе не какие-нибудь суслики или даже волки — это намного серьёзней. Ну а парни и девушки, поверив в правдивость своего командира, его постоянную заботу обо всех и каждом, сплотились вокруг него с какой-то истовой решимостью. Уже дважды блатные вызывали на разговор Сергея. Один раз просто передать слова от схода, что вопрос повис в воздухе, а пока, типа, живи и второй, когда Сёма и его дружки всё-таки подкараулили Ершова тихим вечером. Хотели проучить от себя лично, а нарвались на коллективный отпор отделения одного из взводов. Да так нарвались, что с трудом уползли — Сергей приказал не убивать, но хорошо отработать кулачные удары и приёмы рукопашного боя. Что и было сделано с особым усердием.

Затем всех в анклаве закружил водоворот общего для РСА музыкального конкурса. Здесь сибиряки особым мастерством не блеснули. Да и молодёжь особо себя не выпячивала. Вообще, после конкурса, совпавшего с окончанием года, среди молодёжи предполагаемой Сибирской республики наметился грандиозный раскол. Определённая часть благополучной, с точки зрения руководства анклавов, и подавляющая часть неформальных объединений сгруппировались около своего лидера — сталея Ершова. Другая же часть — «золотые», во главе с Алисой и Викторией — тем пришлось пойти на мировую, чтобы «проучить зарвавшихся выскочек». Ну и подростки из АУЕ, внимательно следившие за обеими группировками и постоянно информировавших своих «бугров» о малейших изменениях или акциях «Золотых» против «Сибирских медведей».

Павел Константинович предполагал, что с приездом инструктора из ЮнАрмии молодёжь как-то консолидируется вокруг нового лидера, но его приезд вскрыл все те подводные камни, о которых генерал не знал или считал не существенными. И ещё Окрошкин… он и раньше замечал, что Михаил Сергеевич стал более скрытным и очень себе на уме. Поначалу Ведерников списывал это на увеличение объёма работ и контролю периодически вспыхивающих потасовок между «медведями» и «золотыми», да с волнообразной периодичностью налётами урок на продуктовые магазины.

Денежная реформа привнесла свои «5 копеек» в накал страстей. Блатной мир, хранивший по Чумы общак в российской валюте, действующей на территории Сибири, в одно мгновение стал бос и гол. Но если в начале реформы хранители общака предполагали, что чуть погодя они смогут перевести средства в доллары, то спустя три месяца стали понимать, что изменений не предвидится. И тогда на ковёр был вызван полковник Окрошкин — тот, кто вёл двойную игру, пытаясь лавировать между офицерами, взявшими после Чумы власть и наведение порядка в свои руки и лидерами блатного мира, желавшими прибрать эту власть к рукам и установить на всей территории зоновские порядки, а мерилом законности выставив воровские понятия. Сам Окрошкин давно лелеял мечту встать у руля какого-нибудь региона — надоело ему исполнять приказы того, кого он считал тюфяком и слизняком-подкаблучником. Прекрасно понимая, что среди спецназовцев Михал Сергеич вряд ли найдёт понимание в этом вопросе, полковник стремился потихоньку вывести на некоторые должности если не обиженных на власть, то хотя бы любителей «хрустящей зелени». Не всё ему удалось, но кое-что было доведено до логического завершения.