— Так вот, доча, не вздумай заводить с ним шуры-муры… пока не вздумай, — поправился отец. — Надо же и приличия соблюсти — человек только супругу похоронил.

— Да я понимаю, пап.

— Вот и хорошо, что понимаешь. Нет, от такого бы зятя я точно не отказался…

— Пап! — возмущённые брови дочки мгновенно взлетели домиком.

— Леся, Юрка прошёл через такое, что не всякий взрослый проходит во время службы. Он один, два дня воевал здесь с нашими бабами. Никого не обидел, все споры разрулил…

— Ничего себе! — мотнула она головой.

— …Зеленцов не только по хозяйственной части может. Он — боевой офицер, понимаешь? В Херсоне участвовал в реальном боестолкновении, а до этого в составе сорок одного добровольца участвовал в рукопашной схватке с заражёнными. Если присмотришься повнимательнее, увидишь проседь на висках…

— Охренеть… — Олеся даже есть перестала.

— …вот за ним любая баба будет ЗА. МУЖЕМ. Как за каменной стеной, но и спрос с такой будет по-мужски — на всю катушку. Тебя я знаю, поэтому советую присмотреться, пока остальные девчата не взяли в оборот и захомутали по полной программе. А поверь, так и будет. Кстати, он сам предложил твою кандидатуру, как своего заместителя. И он же объяснил всё то, что ты слышала.

— А ему точно семнадцать? — удивилась девушка. — А то ты рисуешь портрет какого-то умудрённого годами мужика. Лет так сорок с хвостиком.

— А как ты догадалась, что ему семнадцать? — удивился Соломаха.

— Аркадий Владленович, у меня же глаз-алмаз! — засмеялась она. — Сами же говорили!

— Думаю, что вы сработаетесь… — усмехнулся отец — … и не только… — многозначительно посмотрел он на дочь. — Только прошу — не гони лошадей.

— Да ладно, пап. Тут пока некогда амурами заниматься — роту же нужно формировать.

Там же. Вечер

Полковник не стал тянуть резину, и дал команду на общий сбор молодёжи. Ближе к вечеру у кафе, на полностью занятой асфальтовой площадке перед ним, поместились всё молодое поколение белорусов. Построились в три шеренги и буквой «Г» — строй просто не уместился на таком импровизированном плацу.

Зеленцов смотрел на их обветренные лица и понимал, что эти хлебнули тягот и невзгод по полной. И с ними будет трудно, ибо кое-какие вольности закреплены участием в боевых действиях, а это трудно выбить и ещё труднее приучить к армейской дисциплине. Но частично он ошибался. Ошибался потому, что все собравшиеся здесь и сейчас уже знали о его боевом опыте, знали о реальном бое в Орле и понимали, что вот это — настоящий командир. Не теоретик, не помешанный на Уставах солдафон, а командир, хлебнувший, как и они, многого в жизни.