— Она жива, — сказала Алька, не то отвечая ребёнку, не то сообщая мне.

Тонкая кожа обтянула рёбра, вместо лица — череп с носом, на тонких руках и ногах неровными шарнирами выпирают суставы, остро торчат тазовые кости и ключицы. Жалкое и печальное зрелище.

Я прощупал интерфейсные разъёмы оболочки — нервные узлы под ними не гиперемированы, кожа не воспалена, признаков отторжения нет. Большего сказать не могу, мои способности сгорели. На время или навсегда — кто знает? Объем нанесённого моему организму ущерба ещё предстоит оценить.

Единственный доступный диагностический инструмент — пальпирование. Благо пациентка настолько истощена, что внутренние органы ― чуть ли не внешние. На ощупь всё на своих местах, пульс медленный, но ровный, среднего наполнения, склеры чистые, язык и нёбо тоже, хрипов в лёгких нет.

— Что с ней? — спросила Алька.

— Сильное истощение. Больше, будем надеяться, ничего. У нас аж две аптечки, хотя и начатых, там есть глюкоза и комплекты капельниц, начнём с этого. Если очнётся, дадим молоко.

— А если нет?

— Будем так поить. Глюкозы на один раз, придётся как-то выкручиваться.

При слове «поить» к столу шагнула мать Калидии. До того она стояла в стороне настолько неподвижно, что я её просто не заметил. В руках её кувшин с водой — где-то, значит, раздобыла.

— Спасибо, — сказал я ей, забирая посудину.

Попробовал — вода вроде бы чистая, ничем не пахнет. Значит, не из лужи набрала по крайней мере. Я понятия не имею, что ожидать от женщины с «заглушкой». «Высшая нервная деятельность блокирована» — слишком широкое определение. Смотря что считать «высшей». Воду, вон, нашла. Может, Калидия знает больше, но сколько она пробудет без сознания — бог весть.

— Где ты её набрала?

Стоит, молчит.

— Иди туда, где набирала.

Развернулась, пошла. Мы с Алькой направились за ней.

Оказалось, что двумя дверями дальше открывается поперечный коридор, наклонно ведущий вниз, в кухню. Там несколько больших чугунных плит, шкафы с разнообразной посудой и главное — водяная колонка. Женщина молча подошла к ней и принялась качать длинный железный рычаг. Сначала долгое время ничего не происходило, затем захлюпало, зачавкало и из носика полилась пульсирующая струя. Я подхватил первую попавшуюся ёмкость и подставил.

— Давай, наполняй посуду, — сказал Альке. — Нужно хотя бы литров двадцать.

— Зачем? — спросила она.

— Надо ввести Калидии глюкозу. Для трансфузионного изотонического раствора её надо разбавить до пяти процентов. Сырой водой опасно, нужна дистиллированная.

— И где мы её возьмём?