рассуждает селедка про Бога, про смерть, про любовь.

Хороша толерантность, и многие знают об этом,

За семейным столом, в турпоходе, в рабочем цеху

Но коль ты толерантен, — не смей называться поэтом!

Лишь любовь с нетерпимостью вместе — дорога к стиху.

Призову я терпимость для жизни общиной большою,

И в супружеской жизни тоже она хороша

Но «терпимый» поэт, — лицемер, или скуден душою

За такого поэта я, право, не дам и гроша.

Мне по нраву поэт — хулиган, бузотер и задира

Кто не станет покорно молчать вслед за жвачной толпой,

Кто напишет свой стих хоть и пальцем на стенке сортира,

Он не может терпеть, и стихи для него — как запой.

Пусть ругают его и за наглость и за грубость повадки,

Упрекают, что левую щеку никак не подставит врагу.

Мне плевать с высоты на любые его недостатки,

Лишь стерильных стихов я простить никогда не смогу.