– Спасибо, Петь, спасибо.

И, растерянно почесав щеку, кивнул ему:

– Ты отметь на макете.

– Что, пора, ты думаешь?

– Конечно. – Обернувшись, секретарь посмотрел в распахнутые ворота фермы. Там в глубине наполнявшегося дымом коридора уже скупо поблескивало пламя.

Мокин положил ящик на землю, отодрал длинную копию фермы, передал Кедрину. Тот повертел в руках аккуратный домик, осторожно переломил его пополам и заглянул внутрь:

– Ты смотри, и клети даже есть. Как он в них клопов не рассадил? Айвазовский…

Секретарь швырнул обе половинки в коридор:

– Пусть горят вместе с настоящей.

– Точно! – Мокин подхватил ящик и шлёпнул Кедрина по плечу: – А теперь, Михалыч, пошли отсюда к едрене Фене.

Секретарь обнял скрипучие плечи Мокина, тот, в свою очередь, его. Они зашагали было по залитому солнцем выгону, но слабый стон сзади заставил их обернуться.

На пороге фермы, обхватив косяк, стоял Тищенко. Ватник его тлел, исходя дымом. Лицо председателя было изуродовано до неузнаваемости.

– Очухался, – удивлённо протянул Кедрин.

Мокин оторопело посмотрел на председателя, хмыкнул:

– Я ж тебе говорил, Михалыч, они как кошки живучи.

– Дааа, – покачал головой побледневший Кедрин и ненатурально засмеялся: – Силён, брат!

Покачиваясь и стоная, Тищенко смотрел на них заплывшими глазами. Кровь из разбитого рта текла по его подбородку, капала на ватник. Сзади из прогорклой тьмы коридора наползал дым, клубился, и, медленно переваливаясь через притолоку, исчезал в солнечном воздухе.

Улыбка сошла с лица Кедрина. Он помрачнел, сунул руки в карманы:

– Ну что, Аника-воин, отлежался?

Председатель по-прежнему пошатывался и стонал.