– Да чем же она хороша? – Прижав трубку плечом к уху, полковник закрыл лежащее перед ним дело, стал завязывать тесёмки.

– Так вот, спросите об этом мальчишку, что в доме напротив живёт. Он с именем этим ложится, он с именем этим встаёт! Недаром ведь на каменных плитах, где милый ботинок ступал, «Хорошая девочка Лида!» с отчанья он написал!

– Ну, а почему вы нам звоните, капитан? Что, сами не можете допросить? У вас ведь своё начальство есть. Доложите Земишеву.

– Так в том-то и дело, товарищ полковник, что докладывал я! Два раза. А он как-то не прореагировал. Может, занят… может, что…

– Ну а почему именно мне? Ведь вас Пузырёв курирует.

– Но вы ведь работали у нас, товарищ полковник, места знаете…

– Знаю-то знаю, но что из этого? Да и вообще, ну написал этот парень, ну и что?

– Так, товарищ полковник, не может людей не расстрогать мальчишки упрямого пыл!

– Да бросьте вы. Так, капитан, Пушкин влюблялся, должно быть, так Гейне, наверно, любил.

– Но, товарищ полковник, он ведь вырастет, станет известным!

– Ну и покинет, в конечном счёте, пенаты свои…

– Но окажется улица тесной для этой огромной любви! Ведь преграды влюблённому нету, смущенье и робость – враньё! На всех перекрёстках планеты напишет он имя её. Вот ведь в чём дело!

Полковник задумался, потёр густо поросшую бровь.

Капитан тоже замолчал.

В трубке слабо шуршало и изредко оживали короткие потрескивания.

Прошла минута.

– Говорите? – зазвенел близкий голос телефонистки.

– Да, да, говорим, – заворочался Симоненко.

– Говорим, говорим, – отозвался Дубцов. – Ну так что ж делать, Сергей Алексаныч?

Симоненко вздохнул: