– Твой отец утонул, и ты думаешь, что именно поэтому боишься воды. Но я в это не верю. – Гнев охватил меня. Баба Грир обнажила зубы в ужасной ухмылке. – Там, где кончается разум, начинается гнев, Хелена Иверсен.

– Я была свидетелем того, как утонул мой отец! – Дыхание участилось. – Почему я должна мириться с тем, как Вы рассуждаете о моих чувствах?

– Потому что я права. Дети азлатов едва ли подвержены страху. Если только, – Баба Грир затянулась трубкой, – они боятся чувствовать свои силы и проецируют эти ощущения на другие обстоятельства, чтобы отрицать хаос внутри себя.

– Что, простите?

– Я думаю, – сказала Баба Грир, сделав еще одну глубокую затяжку и сильно выдохнув дым мне в лицо, – что тебя мучает чувство вины. Что-то случилось в тот вечер. И я говорю не о воде.

– Вы хотите сказать, что на моего отца не нападали?

– О, нет, нападали. – Она сказала это так, как будто речь шла о чем-то несущественном, например о продаже табака в киоске. – Но само по себе нападение не могло напугать тебя до такой степени. Должно быть, внутри тебя что-то происходило. Подумай, Хелена. Что ты чувствовала в тот вечер?

– Я не хочу об этом думать.

Грир посмотрела на меня. Она смочила нижнюю губу. Кончик ее языка был угольно-черным.

– Сделай затяжку.

– Что?

Она протянула мне трубку.

– Я хочу, чтобы ты затянулась. Наполни свои легкие сущностью вороны, Хелена.

Я уставилась на старуху.

– Нет.

– Ты должна.

– Почему?

– Это поможет вам найти твое ядро.

Я недоверчиво посмотрела на трубку. Кольца дыма выскользнули из наконечника и затерялись в воздухе. Я пошевелила носом. Когда Баба Грир решительно направила трубку в мою сторону, я взял ее в руки. Трубка была тяжелой. Мне казалось, что она заставляет вибрировать мои нервы.

– Тяни, – пробормотала Грир.