– То, чего Мира не знает, не сможет ее расстроить.

Кора играла со своим септумом.

– Честно сказать, я считаю это правило глупым. Даже среди народа Тьмы есть исключения, которые стремятся к миру. – Она посмотрела на меня в упор. – Разве наш девиз не гласит: «Делай что хочешь, пока это никому не вредит»?

– Узнаю свою речь, – произнес я. – Но эта мысль кажется чуждой Высшим, Кора. Для них существует только черное и белое. Полк не обращает внимания на множество нюансов цветовой гаммы. – Я одарил ее слабой улыбкой. – Я очень горжусь тем, насколько глубоко ты стараешься заглянуть в суть.

Моя сестра отреагировала на это нетипичным для нее проявлением эмоций: Кора просияла. Я взъерошил ей волосы.

– Ты слишком похожа на меня.

Но в этот момент я почувствовал магию и отвернулся. Именно тогда я понял ее происхождение: Мерлин использовал свои силы против Хелены. Остальные тоже обратили на это внимание. От меня не ускользнуло, как Эмилль оттолкнулся от стены за буфетом и сделал предостерегающий шаг в направлении Мерлина.

– Ох, что за мудила, – прошипела Кора.

Я как раз собирался сдвинуться с места, когда в поле моего зрения появился полный силуэт Бабы Грир. Мгновение спустя сила Мерлина угасла. Я не слышал, о чем они говорили, но чувствовал яростную ауру Грир, которая обрушилась на меня, словно теплый порыв воздуха. Мерлин исчез, а вскоре после этого исчезли Баба Грир и Хелена.

– Куда они пошли? – спросила Кора. Я ничего не ответил, только напряженно сжал челюсти. Я мог бы доверить свою жизнь Бабе Грир, но мне также было известно, что она сумасшедшая. Ее идеи не всегда были хорошими. Хелена еще не готова ко встречам с паранормальными явлениями.

– Что это было? – услышал я голос Эмилля. Он добрался до нашего угла. Силеас, Камрин и Изобель тоже пробрались сквозь танцующих студентов и подошли к нам.

– Исход отчаянного парня, который не получил того, чего хотел, – возразил я.

Эмилль посмотрел на меня.

– Ты видел, как они танцуют?

– Да.

– И?

– Что «и»?

Он поднял брови.

– Тебя это беспокоило?

Если что-то в этом мальчике-эмпате и действовало мне на нервы, так это его неиссякаемое любопытство по поводу чужих чувств. И он не уставал пытаться понять их, как бы часто я ни отвергал его.