— Ты гнался за Эдной, Демойн. Ты гнался за ней и хотел выпить её кровь.

Антуан Демойн, когда-то очень давно бывший человеком, попятился от меня на локтях, волоча ноги в пыли. Может, удар Людоеда сломал ему одну; я не знал. На левой его руке тускло блестело кольцо, называемое некоторыми Кольцом Кольда; оно позволяло вампиру, его носившему, переносить день. Но тёмная ночь становилась для него смертельной. Такое кольцо словно разворачивало мир для вампира наоборот.

— Прощай, вампир; — сказал я, и серебряный узор на лезвии сверкнул чистотой при упоминании его природы. Он был нанесён на сталь специально за тем, чтобы неживые и те, кто живёт по-другому, не смогли выдерживать ударов моего меча.

Они и не выдерживали.

Он даже не делал попыток сопротивляться. Это было бы бесполезно, но я бы дрался до последнего.

Впрочем, сейчас дело обстояло так, что я стоял с оружием, а он лежал в пыли.

Я взмахнул мечом, и чужая кровь хлынула из его горла, заливая плащ и открывшийся герб. На гербе дева, терзающая дракона, смотрела на мир пустыми глазами, и, по мере того, как раны дракона заливала настоящая кровь, глаза обладателя герба становились такими же пустыми, что и у девы.

Я встряхнул меч, и тёмные капли, все до одной, упали в пыль.

Потом я вернулся к своему коню. Жаль, я не мог накормить его.

А колечко я забрал. Отдам его потом Грейс.

Когда я проезжал через Северные ворота, что были всего в двух сотнях ярдов от того места, где я убил Антуана из Мелгели, охранник из беспомощной городской стражи спросил у меня, как моё имя, но я не ответил.

— Как же имя твоего коня? — спросил тогда он, пытаясь соблюсти традицию.

— Людоед; — ответил я, и мой конь тихо зарычал.

— Как же имя твоего меча? — дрогнув, спросил стражник.

— Головорез; — ответил я.

Сглотнув, он спросил, с отчаянием в голосе:

— Скажи мне, кто ты?

— Знающий Слово; — ответил я, и его испуганный жест, называемый рога Морольфа, лишь подстегнул моё желание покинут Алвинию, Город Четырёх Дубов и одного вампира.

Я крикнул коню, и он сорвался в галоп.