Ёлка вошла под сень серо-зелёного, разлинованного рыжим леса, вспоминая, как бабушка рассказывала ей про дубы. За селом была целая дубовая роща, выращенная из желудей, что они привезли из-за моря. Были осины, липы и липовый мёд — Ёлка полагала рассказы о нём сказками для детей, — были яблони. Вот в них Ёлка могла поверить. Когда-то бабушка угощала её старыми, сморщенными, коричневыми дольками с запахом горячего, яркого лета, которого она никогда не видела, но могла представить. Это сушёные яблоки, говорила бабушка. Мама улыбалась, глядя на Ёлку. Не лежала. Ёлка плохо помнила маму не лежащей, а бабушку — не суровой и ледяной. Но помнила. Если бы не помнила, может, ей бы легче жилось.

«Леночка», говорила мама. Это яркое и забытое воспоминание, горячее и нежное, так поразило её, что она остановилась и замерла, сжав топор тонкими, синими от холода пальцами.

Постояла да пошла дальше.

* * *

Мало-помалу небо перестало быть видно, ветви наверху сплелись в ребристый полог, даже листопад тут не достигал земли, шапками оставаясь и разлагаясь на переплетениях ветвей. Листья протекут только к весне, когда окончательно сгниют, превратятся в слизь. Тогда они упадут на землю, и корни впитают их. А измочаленные невесомые жилки развеет весенний ветер, мокрый, острый и злой, как нож для мяса.

Тут кое-где росли и другие, привычные деревья, но старый лес задавил их, выгнал из себя, как чужаков, которые так и не прижились. Ёлка прошла хилый мёртвый осинник, высмотрела полдюжины ярких жёлтых листиков, не больше. Деревца стояли голые, ломались и падали, стоило тронуть.

Раньше в лесу водились хотя бы измельчавшие совы и съедобные грибы, но грибы выродились в какие-то круглые жёсткие пуговицы, вцеплявшиеся в корни дерев намертво, а сов уже несколько лет никто не видел. Последние привычные птицы, из тех, что прибыли сюда на кораблях вместе с кошками, на случай если понадобится истреблять каких-нибудь местных грызунов, куда-то пропали. Может, подумала Ёлка, сделались совсем маленькими. И спрятались под кору.

Грызунов на Берегу так и не нашлось.

Ёлка устала. Сапоги натёрли ноги. Шагать стало трудно. Начались валуны — хороший знак. Ёлки росли где-то у самых скал, за ручьём. Нужно идти туда, где камни становятся всё больше, правильно?

Лес молчал. Даже резкий свист стих, стался перестук капель да рваный скрежет сплетённых ветвей и стволов друг о друга.

Традиции важны, говорила бабушка. Принеси ёлку, и я позволю тебе увидеть маму. А с пустыми руками лучше и не приходи.

Может, подумала Ёлка внезапно, я и не возвращалась бы, да только куда идти? К верфям? Далеко. В другие деревни? Ёлка не имела представления, где они. Их старики не любили других людей, держались особо. Были ли у них когда-нибудь гости?.. В том году, в этом?.. Наверное. Правда, вспомнить толком не получалось.