Было страшно, что застынут глаза, хотя она знала, что у них отличное кровоснабжение, а натрий, калий и хлориды внутри не дадут им замёрзнуть, но всё равно холод был жуткий, и очень легко было представить, как глазные яблоки стекленеют, как по ним идут трещины, и они высыпаются ледяной пылью на вечный безразличный снег. Замерзало всё, замерзали, казалось, корни зубов в дёснах, лоб и подбородок занемели, словно гипсовые, пальцы не болели и не ощущались в принципе.

Горелки не было.

Она не поверила и потянулась рукой к пустым креплениям.

Не было.

Она выдохнула. Дыхание сопровождал слабый шум, тот самый «шёпот звёзд» — тихий шорох осыпающегося замёрзшего дыхания. У неё на родине никогда не бывало настолько холодно, хотя она была родом с Севера.

Она закрыла глаза.

И…

На секунду ей опять показалось…

Что она стоит где-то не здесь. Словно в детстве, когда играешь в догонялки с завязанными глазами, обнаруживаешь себя совсем в другой части комнаты, чем ожидала…

Она явно стояла в нескольких шагах от экзоровера, а не прижималась к опоре.

В жутком испуге она открыла глаза и обнаружила себя всё там же. У ноги стынущего на ветру ровера.

А в мозгу отпечатком осталась картинка: горелка с чуть закопчённым металлическим стволом, сжимаемая за рукоять, и округлый чёрный баллон, торчащий вниз, как рожок автомата.

Так оно и должно было быть, мрачно подумала Нелл. Значит, Зигварт забрал и её горелку. Что ж, умно. Странно было только, что он не выжег её экзоровер изнутри. Или хотя бы не попытался — пламя горелки система пожаротушения ещё смогла бы перебороть, а вот пиропатрон — уже нет.

Но об этом можно было подумать потом. А сейчас ей нужен был этот самый пиропатрон.

Она отстегнула красный ящик, вытащила его на свет. Руки слушались не лучше, чем приводы испорченного ровера.