— Зигварт давно вернулся? — спросила она. Тихо. Она думала, он не услышит, и тогда она заорёт во всю оставшуюся силу и будет орать, пока не свалится бездыханной. Боялась, что и эта вспышка минует, сменится тупым равнодушием, и она, подогнув ноги к подбородку, уляжется калачиком у шлюза и будет замерзать, пока эти двое будут глядеть на неё.
У неё не было сил даже вернуться к роверу Зигварта. Странно, но ей не пришло в голову забраться в него по пути. Впрочем, раз Зигварт оставил его там, значит, с ним тоже что-то было не так.
Она распахнула глаза. Фил что-то сказал, но она не услышала.
— Что? — спросила она. Теперь моя очередь, подумала Нелл, слабо усмехнувшись где-то внутри. За мимику лица она уже не отвечала.
— Час назад. Где твой ровер, Нелл? Что случилось?
— Впусти меня, — сказала она. — Впусти.
Вдох. Ледяной — воздух в баллоне совсем остыл.
— Нет.
Зигварт глядел на неё с высоты четырёх метров.
— Ну конечно, — сказала она. — Ты не впустишь.
— Нет. Если ты — Изморозь? Дилемма 4, Нелл. Ничего личного.
Дилемма 4 обычно решалась просто. Если ты подозреваешь полное заражение глациатом, то лучше по ошибке оставить умирать снаружи здорового, чем впустить захваченного Изморозью.
Это касалось тех случаев, когда тетрамиксин уже не мог помочь без последствий.
Если прошло слишком много времени.
Если старший офицер корабля не владел объективной информацией по обстоятельствам. А капитан лежал в ячейке медотсека, в криогенной коме, с тех пор как упал с трёхметровой высоты при двух g, и Фил формально являлся старшим. А он точно ничем не владел.
— Ты дал ему тетрамиксин, док? — спросила она, удивляясь, что её челюсти ещё шевелятся. Видно, в безветренном пространстве, возле корабля с его отоплением и вентиляцией, было чуть теплее.
— Ему? — Фил замешкался, и она побоялась, что он сейчас ответит «нет». — Он уколот.
Слава богу, подумала Нелл. Хоть на что-то у Фила хватило ума.