Прибежали дворцовые повитухи и отвели султаншу в родильную комнату. Вскоре в Ксар-Алахари прибыли все семь Верховных Жриц – каждая со знаками благословения богов: священными травами для воскурения и освященными маслами для помазания новорожденного члена царской семьи.

Во время четвертого приступа схваток султанша начала кричать.

– Неужели матери всегда так кричат при родах? – прошептала старшая дочь царицы, прислушиваясь к доносящемуся из-за двери крику. Восьмилетняя девочка мало чем могла помочь повитухам, поэтому принцессу Ханане оставили сторожить дверь. Это задание она выполняла со всей серьезностью, и воины, которые на самом деле охраняли родильную комнату, ни одним взглядом не давали ей усомниться в том, что она делает нужное дело. Однако теперь, после нескольких часов, проведенных у двери, радостное волнение от того, что у нее скоро появится братик или сестричка, сменилось растерянностью: Ханане не ожидала, что произвести на свет нового человека настолько тяжело.

Принцесса вздрогнула, когда до нее в очередной раз донеслись сквозь дверь низкие протяжные стоны и беспокойные, быстрые перешептывания.

– Кажется, она умирает.

– Умирающие стонут совсем по-другому, – сказал мальчик, стоявший рядом с принцессой все это время. Фарид – сирота на попечении у царицы, который повсюду следовал за Ханане, словно вторая тень, – был склонен к подобным мрачным высказываниям. Он появился в Ксар-Алахари почти год назад, после того как при нападении разбойников были убиты его сановные родители, а он выжил – единственный из всей семьи. И по сей день голос его оставался тихим и невыразительным, а взгляд темным и тусклым – гораздо темнее и тусклее, чем должен быть у десятилетнего ребенка.

Этот взгляд переместился со встревоженного лица Ханане на небо за балконным окном. На горизонте клубились черные тучи, в них вспыхивали белые зигзаги молний – невиданное в это время года зрелище.

– Уж я-то знаю, – добавил он.

Из родильной комнаты снова донесся крик. Ханане прислушалась, широко раскрыв глаза. Прошло еще несколько томительных минут, и дверь наконец открылась, но в проеме стояла не ее среброволосая мать с младенцем на руках – это был царь.

– Баба! – Ханане подбежала к отцу. Фарид, как обычно, не отставал от нее. – Все закончилось? Мой братик родился?

– Еще нет. – Царь вздохнул и потер глаза, вокруг которых наливалась синева. – И мы ведь еще не знаем, кто родится, мальчик или девочка. Возможно, у тебя будет сестричка.

– Нет, братик. Я это точно знаю, – безапелляционно заявила она, и король при виде ее детской непосредственности улыбнулся впервые за несколько дней. Однако улыбка эта сразу угасла – снова раздались крики султанши. Ротик Ханане искривился, взгляд заметался между отцом и дверью в родильную комнату.