— Так уж вышло. Это сложно объяснить.

Он хмыкнул, нагнулся к псу, сказал ласково:

— Цезарь, узнаешь? Говорит, что Олег.

Юлька завздыхал по-стариковски, поднялся, подошел, тяжело переставляя лапы, потянул воздух и неожиданно завилял хвостом, ткнулся лобастой головой в протянутую ладонь. Я присел на корточки и обнял пса.

— Юлька, старина, как же я рад тебя видеть.

— Зажился он на этом свете, — сказал дядя Толя. — Семнадцатый год. С тобой что ли хотел попрощаться?

Все его недоверие испарилось. Если меня признала Цезарь, ему тоже не было необходимости не верить.

— Как жизнь, Олег? Как Ирина?

Я сначала растерялся. Как ответить на такой вопрос, если я сам толком не знаю? Помню только первую версию своей жизни. Ту, которую так стремился исправить. Ту, в которой Ирка умерла. Ту, за которую получил новую жизнь в другом теле. Дядя Толя смотрел насмешливо. И я вдруг понял, что кому-кому, а ему можно не врать. Можно просто взять и рассказать все, как есть. Честно, до последнего слова.

— Не знаю, — ответил я, — но думаю, что хорошо.

— Интересное заявление. Впрочем, ты всегда отличался от других пацанов.

Мне подумалось: «Это потому, что я сам пацаном уже не был». Вслух же сказал:

— А давайте, я вам все расскажу, а вы сами решите.

— Давай, — согласился он и полез в карман за сигаретами. — Куришь?

Я кивнул и вытянул себе одну. Дядя толя был прав — за куревом разговор клеился куда лучше. Особенно на такие нетривиальные темы.

* * *

Дядя Толя раскурил еще одну сигарету. Бычков у нас под ногами белел уже добрый десяток. Слишком долгим вышел мой рассказ.

Сосед глубоко затянулся, выпустил дым из ноздрей, усмехнулся: