— Ты человек, — вполне раздельно произнес Змей. Крис уставился на широко расставленные глаза младенца, которые невинно на него смотрели. Потом понял, что до отказа разинул рот, и быстро его закрыл. На губах Змея обозначился намек на улыбку, неуловимую, как у Моны Лизы. Воображаемый мячик диалога был теперь в руке у Криса, а ведь он только и хотел, чтобы оставаться где-нибудь на заднем плане.

— Ага, человек. Причем очень удивленный. Я… — Увидев, что Валья еле заметно повела головой, Крис умолк.

Потом обдумал свои слова. Все верно, разум еще не призван. Крису следовало ступить куда-то на нейтральную землю между агуканьем и Геттисбергской речью — вот только знать бы, где эта нейтральная земля.

— Как тебя зовут? — спросил Змей.

— Крис.

— А меня — Змей.

— Рад познакомиться.

Улыбка окончательно проявилась, и Крис почувствовал ее тепло.

— Я тоже рад познакомиться. — Он обернулся к матери. — Валья, а где мой змей?

Валья потянулась куда-то себе за спину и отдала сыну любовно вырезанный змеевидный рожок в обрамлении из мягкой кожи. Змей взял инструмент и принялся вертеть в руках. Глаза его засияли. Наконец, приложив к губам мундштук, он подул — и в воздух выплыл мрачный басовый тон.

— Я голоден, — заявил Змей. Валья предложила ему сосок. Новорожденный был так любопытен, что никак не мог сосредоточиться. Водя глазами и крутя головой, он умудрялся одновременно удерживать сосок в рту. Он взглянул на Криса, затем на инструмент, покрепче зажал его в руке, и Крис заметил, как на лицо юной титаниды нисходит благоговейное изумление. В этот самый миг Крис понял, что они со Змеем думают об одном и том же, хотя каждый по-своему. Итак, он и вправду Змей.

Ребенок развивался в точности так, как и предсказывала Валья.

Слово «жеребенок», впрочем, точнее к нему подходило. Змей был долговязый и неловкий, резвый и порывистый. Когда пришло время ходить, он за десять минут перепробовал все аллюры — а потом потерял интерес ко всем, кроме сумасшедшего галопа. Девяносто его процентов составляли ноги, а значительную часть ног — коленки. Угловатость Змея была очень далека от грациозной статности взрослых, но зачатки этой статности уже, несомненно, присутствовали. Когда Змей улыбался, пропадала нужда в сиялках.

Малыш очень нуждался в ласке — и ни Валья, ни Крис на нее не скупились. Никогда Змей не отстранялся от прикосновения. Поцелуй Криса воспринимался с таким же восторгом, что и поцелуй матери, — и с таким же восторгом возвращался. Он любил, чтобы его холили и гладили. Валья пыталась нянчить его лежа, но Змея такое не устраивало. Она вставала на костылях, и он ее обнимал. Нередко вот так, стоя, он и засыпал. Тогда Валья просто отходила и оставляла его спать, уперев подбородок в грудь. Змею предстояло нерегулярно засыпать еще три килооборота, а затем навсегда с этим покончить.