— А зачем понадобился танцор? — выпалила Робин. Она сама удивилась, что спросила, но почему-то ей вдруг показалось это важным.

Гея вздохнула.

— Почему вы, люди, так бежите от загадочности? Почему все должно быть разложено по полочкам? Что плохого в нескольких небольших секретах? Ведь они только придают жизни немного пикантности.

— Терпеть не могу секреты, — заявил Крис.

— Будь по-вашему. Танцор — помесь Фреда Астера с Айседорой Дункан, плюс несколько щепоток Нижинского, Барышникова, Драммонда и Грея. Реальные люди тут не при чем, уверяю вас, — хотя я обожаю разворошить пару-другую могил и исследовать прах на предмет пригодных для клонирования генов. Нет, всего лишь гомологи, изготовленные на основе оставшихся от них записей, переписанных на нуклеиновые кислоты вашей покорной слугой и овеянные дыханием жизни. Танцор — весьма удобное орудие моего разума — как, впрочем, и это мясо… — Гея помедлила, чтобы стукнуть себя кулаком в грудь — … но, тем не менее, всего лишь орудие. В каком-то смысле и он, и та, что сейчас говорит, — оба танцуют в моем мозгу. Эта старуха нужна для общения с эфемерными существам, а танцор — для совершенно конкретных целей, которые я в определенный момент преследую. Но я все-таки ожидаю, что, несмотря на отвращение и презрение, вам небезынтересно узнать, отошлю я вас отсюда какими вы были — или исцеленными. — Вопросительно подняв бровь, Гея по очереди оглядела Криса и Робин.

Робин, хоть ей и больно было это признать, вся превратилась в слух. Разумная ее часть утверждала, что она не играла по правилам Геи, а если и сделала что-то такое, чем заслужила награду, то глупо было бы от нее отказаться. Но что-то в глубине души вело изменнические речи. «Не очень-то ты хорошо сражалась, когда тебя вывели на арену, — говорило оно. — А награды тебе всегда хотелось». Но Робин не хотела показывать свою заинтересованность.

— Прежде чем объявить решение, я всегда предпочитаю выслушать вашу оценку, — сказала Гея. Откинувшись на спинку стула, она переплела толстые пальцы на брюхе. — Робин, ты начнешь.

— Нет у меня никакой оценки, — с готовностью отозвалась Робин. — Не знаю, насколько ты осведомлена о том, что мне удалось, а что я завалила. Вполне могу предположить, что тебе известно все вплоть до самых черных тайн моей души. Пожалуй, во мне произошла занятная перемена. Раньше я презирала твои правила, а Криса они завораживали — или, по крайней мере, так мне казалось. Теперь я уже не знаю. Я много думала обо всем, что произошло. Мне очень за многое стыдно. В частности и за то, что я неспособна признать свою человеческую слабость. Сделаешь ты со мной что-то или не сделаешь — не так важно. Я уже кое-чего достигла. Хотела бы я знать точней, что это такое и что обладать этим не так больно. Но, так или иначе, к себе прежней я уже не вернусь.