Я обернулся. Он медленно полз по шоссе, отстав от меня метров на сто.

‒ Ты что? ‒ спросил я. ‒ Устал?

Ползун не ответил. Он мерно полз, подтягивая хвост к передним лапам и поднимая среднюю часть туловища. Большие глаза смотрели вперед. Бурая щетина на спине стояла дыбом.

Отнеся его молчание к плохому воспитанию на кондитерской фабрике, я стал спускаться к бревну. Но с полпути обернулся к ползуну и спросил:

‒ Слушай, я так и не знаю, ты за бревно держаться сможешь?

Я почти не сомневался в утвердительном ответе ‒ ведь мы вместе пробирались в башню, цепляясь за веревку, протянутую Сенечкой. Правда, шрамы от того путешествия остались до сих пор.

‒ Постой, ‒ сказал ползун. Голос его прозвучал странно.

Я хотел уж было подняться к нему, но ползун сам скатился ко мне.

‒ Что с тобой?

‒ Мне… трудно, ‒ сказал он. ‒ Трудно идти!

Эти слова меня огорчили ‒ значит, придется искать плот или что-то достаточно надежное, чтобы перевозить его.

Ползун бессильно вытянулся у моих ног, и вдруг я с ужасом увидел, что щетина на его спине частично выпала. Я провел ладонью по спине ползуна ‒ жесткие стебли щетины легко отламывались и падали на берег. Я понял, что это более всего похоже на радиационное облучение ‒ об этом я знал еще от Яйблочков. Они всегда боялись радиационного облучения. Госпожа Яйблочко говорила мне:

‒ Вот попадешь под облучение, все волосы у тебя вылезут.

‒ Ползун, ‒ спросил я, ‒ тебе плохо?.

‒ Ничего, ‒ сказал тот с натугой. ‒ Только помоги мне добраться до штаба. Не бросай меня.

‒ Чепуху говоришь, ‒ сказал я. ‒ Зачем мне тебя бросать?

‒ Я не могу идти…

‒ Лежи, ‒ сказал я, ‒ лежи и не болей, а я поищу на чем перебраться.

Но перебираться было не на чем. Ежу ясно, что не на чем. Бревно? Может быть, если я отойду подальше, за поворот, найду еще одно? Хотя корабля из этого все равно не построишь.

А веревка? У меня нет веревки!