Зимний холод пробирал до костей и я понял, почему Рон уходил из комнаты в тёплой мантии. Идеально круглый туннель вёл вперёд под небольшим уклоном вниз. Стенки, особенно под ногами, были покрыты чем-то скользким, из-за чего приходилось идти с предельной осторожностью. В ином случае я рисковал не дойти до конца, а доехать на спине.

Здесь было жутко. Безжизненно. Под ногами до и дело что-то изредка хрустело. Только через пару минут я понял, что это ломались старые кости мелких животный, которых становилось всё больше. Сердце стучало как бешеное, готовое в любой момент вырваться из груди, пока я осторожно пробирался по скользким камням и пролезал через тесные проходы. Вокруг царила кромешная темнота, разгоняемая одним-единственным огоньком на кончике палочки.

Плавные переходы вывели меня к очередной развилке. Первый проход был свободен и уходил ещё ниже, хотя мне казалось, что я и так уже был под дном озера. Второй проход, по прикидкам, вёл прямо, но был загорожен чем большим и длинным. Я подумал, что смог бы пролезть в него, если постараться и подошёл ближе. Я сглотнул, когда понял, что именно загораживало туннель. Сброшенная чешуя, тянущаяся из незамеченного мной прохода, потому что полностью перекрывала его. Сброшенная чешуя огромного, Мордред его побери, василиска.

Ноги готовы были подкоситься, но я постарался успокоиться. Проснувшийся перед Ужасом Слизерина страх помог отрезвить разум. Но пути назад уже не было. Мне оставалось только сосредоточиться на той тонкой ниточке, что всё ещё связывала мой разум с проклятым дневником.

Спускавшийся ещё ниже туннель был куда более крутым, чем я ожидал и мне пришлось катиться вниз, ударяясь спиной о каждую неровность до самого конца. Я поднялся, поморщившись от полученных ушибов и скинул с себя мантию. Ткань пропиталась слизью и стала мокрой и тяжёлой.

Я перевёл дух и взглянул на замурованную арку, увитую телами змей. Их каменные глаза смотрели на меня в ожидании приказа, словно готовые подчиниться.

— Откройся, — сказал я и нахмурился, услышав человеческую речь.

Говорить на парселтанге по желанию оказалось куда сложнее, чем читать. Я подавил вспыхнувший страх и пришедшее за ним раздражение и постарался очистить разум. С самого поступления в Хогвартс мы с Дадли прекратили заниматься самодеятельностью, но именно на опыт в медитациях я сейчас рассчитывал. Все тревоги медленно уходили, когда я закрыл глаза и начал сосредотачиваться на своем дыхании. Я почувствовал, как мой разум затихает, а чувствительность к магии возрастает. Нередко я пользовался этим при изучении новых заклинаний и в трансфигурации, где был важен контроль. Я вспомнил письмо Кассиопеи. Я ощутил, как магия пронизывает меня, когда в голове зазвучали слова волшебного языка.