Костяшки моих пальцев, сжимающих ремешок сумочки, побелели. Подбородок я задирала так напряженно, что аж вспотела. Хоть мы и находились в зоне двойного сообщества – нечто вроде Дикого Запада Сан-Франциско – здесь, в магазине, работали только не-маги. Если эта овца поднимет шумиху, не-магические управленцы проверят мои документы, установят личность – и увидят, что в магическом сообществе я не обладаю абсолютно никаким статусом. Тогда они, как пить дать, с полным правом откажут мне в обслуживании и вышвырнут меня вон, чтобы угодить клиентам. Так и будет – знаю по личному горькому опыту.

Да только это меня не остановит.

– А вот и могу, – соврала я, высокомерно проходя мимо нее. – На это уйдет все мое наследство, но я могу. Только вот думаю, стоит ли.

– Я первая ее увидела! – взвизгнула та женщина с плоским лицом, которая, последовав за мной, уже обогнула стойки с одеждой. Еще три покупательницы с любопытством оглянулись на нас. А маячивший на заднем плане мужчина мудро решил не лезть не в свое дело. – Я ее уже застолбила!

Мисс «Горжусь тем, что я чешир» нахмурилась и стиснула зубы:

– Что-то я не слышала.

– Застолбила! – выкрикнула плосколицая.

Пытаясь не обращать внимания на пронзительные голоса, спорящие о том, можно ли застолбить сумочку «Берберри», я направилась к практически безлюдной мужской секции. Запах новизны дразнил обоняние, плечо кайфовало, ощущая вес сумки моей последней мечты. Мимоходом я приметила классическую рубашку, которая великолепно смотрелась бы на худющем Мордекае, потом слаксы, которых у него никогда не было.

Сердце мое упало.

Мордекай. Его болезнь – единственная причина этой вылазки. И единственное, о чем я должна мечтать – это о возможности приобрести ему лекарства. Или – о, пустые надежды! – о процедуре его излечения.

Я позволила ремешку соскользнуть с плеча и, не церемонясь, уронила сумку на пол. Женщины мигом набросились на нее, колотя друг дружку, чтобы ухватить раритет первой. Не останавливаясь и не обращая внимания на ошарашенные взгляды безмолвного мужчины, я двинулась к выходу.

Грезить о предметах роскоши бессмысленно. По крайней мере, на данном этапе моей жизни. Как, честно говоря, и на любом другом этапе. Возможно, однажды Мордекай и Дейзи, мои подопечные, все-таки встанут на ноги и будут счастливы, а я придумаю способ зашибать деньгу. Но, надо признаться, у меня, как и у моей матери, есть дурная привычка подбирать заблудших и сирых. Прибыли сие не способствует, но этот мир – яма для каждого, кто ему не принадлежит. Если я могу уберечь хоть одного ребенка от смерти на улицах, я это сделаю, даже если это означает, что мне придется ловчить до конца моих дней.