Воин был полезен в качестве щита против прислужника Сущности, но против нее самой, облаченной в покров из стали и тьмы, станет только помехой. Ибо на фоне преобразившейся Сущности, кровь монстра смотрится не более чем детской забавой, безопасной игрушкой, способной лишь незначительно потрепать твое самолюбие, в то время как эта тварь его конкретно так унизит...

Тем более что травмы не позволят воину ринуться в бой. И отчего-то я сильно сомневаюсь, что Сущность только ради нас решит сражаться в зоне поражения колокольного звона, да еще и не станет вскрывать неспособную убежать консервную банку...

«Беня, позаботься о теле, я скоро вернусь»

И только клыки цветика вырвались из моей груди и перекусили шею, как я перестал поддерживать на голове исцеление.

В то же мгновение картина мира сменилась. Не сильно, примерно на сотню метров вперед. Именно здесь застряла часть меня, направленная ранее на исцеление бронированного воина. Из-за колокольного звона она не смогла подобраться ближе. И под его влиянием превратилось в огромную кучу мясных наростов, что не приснятся в самом кошмарном сне. Бесполезный кусок плоти был неспособен даже подняться на рудиментарные, кривые наросты-ноги, больше напоминающие собой ложноножки. Восемь конечностей попросту не могли удержать на весу это тело, вечно липнущее складками кожи к камням.

Однако все недостатки меркли, стоило только взглянуть на серебряный колокол, валяющийся всего в метре от моей туши. Просто протяни ложноручку... и получи по ней цепью.

Ради этого Сущности практически не пришлось шевелиться. Легкий пасс лапки и цепь, мгновением ранее оторвавшая берсеркерше руку, уже неслась ко мне. Ее стальная пасть, больше напоминающая череп дикого зверя, дробила любые попадавшиеся на пути камни, словно те были не прочнее бумаги. И только пыль оседала следом за ней.

Потому я даже не понял, в какой момент лишился руки. Не смог понять. В один миг ее просто не стало, а там, откуда ранее росла рука, зияла глубокая рана.

Рана, из которой клубами валила тьма, зарождая во мне неподдельное чувство тревоги.

Ибо пораженные части тела больше не желали отзываться на любые команды. Но если оторванная рука лишилась способности поддерживать на себе исцеление, то остальной ком плоти, служивший мне оболочкой, начал постепенно отмирать. И с каждой секундой тело все слабее подчинялось приказам. Словно было и не моим вовсе, словно я всего лишь наблюдал за движениями, отстающими от команды на целую вечность...

И только треск черепной коробки вернул мне нормальное восприятие реальности.