Анко вздрогнула, вытягивая руки вперёд, но схватить ей удалось лишь воздух. Открыв глаза, она не увидела перед собой ничего, кроме всё той же пустыни. Сплюнув, женщина вернулась к отдыху, проворчав что-то про грёбанные галлюцинации. Стояла нещадная жара, но тень, скрывшая фигуру, позволяла песку и воздуху в пространстве медленно но верно остывать, будто на этой части пустыни наступила внезапная ночь.
— Два века прошло… — выдохнула она, более не улыбаясь. — Почти два века, Фолл. Ты уже вернулся однажды — так почему не возвращаешься снова..?
Ответом ей стал ветер, шевеливший песок вокруг.
— Засранец. Придурок. Лжец. Скотина!
Ответа всё ещё не было.
— Ох… — помотала головой Анко, поворачиваясь набок. — Нигде нет твоего следа. Я искала везде — в пустошах Золотой Империи, на дальних островах Сенстонии, на краю Ливиграда… Теперь и здесь провал. Если ты меня специально избегаешь, то шутка как-то затянулась!
Её крик эхом разошёлся по пустыне. А ответа всё равно не поступило.
— Пошёл ты, понял?! — вскочив, продолжила восклицать женщина, ни капли не постаревшая. Монарх Ночи был бессмертен — покуда в его тени ещё были пленённые души. — Всё, сдаюсь! Пойду напьюсь где-нибудь под Железными Горами. А ты и дальше прячься…
И снова — тишина. Громкая, почти орущая в уши. Анко вздохнула, пряча ладони в карманах пальто.
— Было весело, Фолл. С тобой и Садом… Вы, ребята, не давали мне заскучать. А теперь мир стал таким пресным, что аж тошнит… — она пнула песок под ногами, выругавшись. — Хотя оно, наверно, правильно. Ты же к этому стремился? Ну, поздравляю, блин… Золотой век, как-никак. Может, даже золотое тысячелетие, как пойдёт. Хэппи, мать его, энд!
Тяжёлый вздох вырвался из груди Анко, но она более не проронила ни слова, спускаясь с бархана вниз, в обратную сторону. Тень, прятавшая фигуру, следовала за ней немым стражником и наблюдателем. Через полчаса фигура удалилась настолько, что разглядеть её не представлялось возможным. Пустыня шуршала песком и завывала поднявшимися ветрами, не желая более слушать чародейку.
Иногда нужно отпускать, чтобы не тяготить собственную душу.