[Дыон: …]

Корчмарь не стал куда-то откидывать зверолюда, тот послушно болтался в его цепком хвате. На этот раз он держал его и за руки и за ноги, таща над своим пузом.

«Ясно… Теперь он просто перекинет его, и на этом всё закончится».

[Дыон: …]

Однако Дыон не спешил подходить к изгороди — в его руках всё ещё беспомощно улыбался зверолюд, чьи медвежьи уши, залипшие от крови, возбуждённо торчали из под сальных чёрных волос.

[Дыон: Я… Убью тыбя.]

«Чего?»

Лицо толстяка омрачилось, стало серьёзным. Эти маленькие кругленькие глазёнки, опухшие щёчки и вечно по-доброму вздрагивающие от какой-нибудь шутки усы — всё теперь было преисполнено какой-то томящей неизбежностью.

Корчмарь поднял Моно над головой, держа его за запястья и голени. Солнце уже обливалось кровавыми оттенками — облака редеющими лужицами переползали с одного розоватого озерка на другой, а где-то вдалеке сгустками молочных клубков сплетались воедино девственно чистые тучки.

*Хрясь*

Дыон вонзил колено в позвоночник зверолюда и раздался характерный хруст. Из уст Моно потекла кровь, руки и ноги перестали двигаться, а дыхание прервалось.

Он был мёртв.

[Дыон: …]

[Сергей: …]

[Толпа: …]

Небрежно бросив труп на пыльную землю, корчмарь развернулся вокруг своей оси и поплёлся к изгороди. Все молчали — и даже неважно, каких взглядов они придерживались, — никто не ожидал такого от добродушного и простоватого корчмаря.

Глаза Сергея нервно дёргались, Филька, успевший подойти, разочарованно мотал головой, будто повторяя: «Я же говорил, что это плохая идея».

Вокруг бездыханного тела были понабросаны кровавые тряпки, брови отчаянно скрывали навечно прикрытые глаза, а руки глупо раскорячились в разные стороны.

[Дыон: …]

[Моно: Ты проиграл.]