– Но ведь я мертв и умер даже не здесь – на борту корабля Цадкиэль.

– Там ты нашел мертвым своего близнеца, – возразил Барбат. – А еще один лежит замертво здесь. И, кстати заметить, не будь он мертв, с тобой у нас ничего бы не вышло, поскольку всякое живое существо – отнюдь не только материя. Э-э… – Задумавшись, он покосился на Фамулим, словно прося о помощи, но помощи не дождался. – Многое ли тебе известно о сущности под названием «анима»… Другими словами, о душе?

Мне тут же вспомнилась Ава. «Ты, как и все невежды, материалист. Однако твои материалистические воззрения отнюдь не превращают материализм в истину», – сказала она, малышка-послушница… а вскоре после погибла заодно с Филой и остальными.

– Ничего, – пробормотал я. – Ровным счетом ничего.

– В известной степени это – нечто наподобие строк из стихов. Фамулим, как там… помнишь, ты мне читала?

– «Встань! Бросил камень в чашу тьмы Восток! В путь, караваны звезд! Мрак изнемог», – пропела его супруга.

– Да. Да, понимаю, – подтвердил я.

Барбат кивком указал на стену.

– Допустим, я напишу эти строки вон там, на стене, а затем еще раз, на стене напротив. Какие из строк будут подлинными?

– И те и другие, – ответил я. – И не одни. На самом-то деле стихи – это не письмена и не речь, а… Нет, что они такое, я объяснить не могу.

– Точно так же, в моем понимании, обстоит дело и с анимой. Была она записана здесь, – Барбат указал на мертвого, – а теперь записана в тебе. А когда свет Белого Истока коснется Урд, вновь будет записана в нем, но и в тебе отнюдь не сотрется, если только…

Запнувшись, Барбат умолк и задумался. Я тоже молчал, дожидаясь продолжения.

– Если только ты не окажешься слишком близко к нему, – прогудел Оссипаго. – Слово, написанное в пыли, а затем обведенное пальцем, не превратится в два слова. Два тока энергии, сойдясь в одном проводнике, сольются в один.

Не веря ушам, я в изумлении поднял брови. Тогда Фамулим пропела:

– Вспомни: однажды ты уже оказался слишком близко к собственному двойнику. Случилось это здесь, в этом злосчастном каменном городище. В тот раз он исчез, остался один только ты. Подумай сам: отчего наши эйдолоны – неизменно образы умерших, а не живых? Подумай и остерегись!

Барбат согласно кивнул.

– А вот что касается твоего возвращения в собственные времена, тут мы тебе не можем помочь ничем. Очевидно, твой зеленый человек знал много больше, чем мы, или, по крайней мере, располагал много большим запасом энергии. Мы оставим тебе воду, пищу и свет, но затем тебе, хочешь не хочешь, придется дождаться Белого Истока. Впрочем, ждать, как говорит Фамулим, осталось недолго.