У шестого губернатора история повторялась в обратном порядке. Двадцать лет назад во главе мощной эскадры он появился в этих водах и немедленно был разбит пришлыми англичанами, причём даже не королевским флотом, а кораблями ост-индской компании. После этого персы воспряли духом и оттягали у д’Андрады город шести климатов, островной Гурмыз. Затем и арабы вообразили себя воинами, и уже третий раз номады шейха Сеифа пытаются прорваться сквозь цепочку фортов. Порой Руису д’Андраде мстилось в ночных кошмарах, будто Альбукеркер смотрит с небес на негодного губернатора, растерявшего всё, что было приобретено, и жестоко пеняет ему перед глазами святых и праведников. Тогда поутру Руис Ферейра призывал замкового капеллана Мануэла Эаниша, заказывал молебны и требовал большего усердия в борьбе с мусульманским нечестием и иными противными католичеству извращениями.

В таком настроении пребывал шестой губернатор в ту минуту, когда к нему приволокли связанного Семёна.

Престарелый правитель ни минуты не сомневался, что перед ним пойманный лазутчик. Руис Ферейра д’Андрада видел людей насквозь и готов был немедленно повесить изловленного шпиона. Однако любопытство пересилило, и сначала Семёна допросили.

По-арабски в ту пору Семён почитай что и не говорил, знатоков турецкого в крепости тоже было негусто. А вот когда Семён с горя попытался объясниться по-датски, то неожиданно услышал ответ.

Повелитель сущего, каким именем его всуе ни помяни, любит для исполнения своих предначертаний извилистые пути. Так случилось и на этот раз. Среди португальских офицеров оказался один, столь же чуждый португальцам, как и сам Семён. Звали его Питер ван Даммам, и был он голландцем, хотя фамилия его оказалась созвучна арабскому посаду, что совсем неподалёку от Маската. В юности ван Даммам бывал в Датской марке, к тому же языки датский и голландский схожи, как, например, схожи промеж себя славянские или тюркские наречия. А дорога, приведшая голландца в Аравию, оказалась и того причудливей. Некогда страна мельниц и тюльпанов принадлежала испанской короне, и с тех пор повелось, что многие фламандские, зеландские и даже ютландские графы служили в Мадриде, хотя испанские власти недолюбливали еретиков. А тут случилось так, что католическое величество, король Испании Филипп Третий стал в то же время католическим высочеством, королём Португалии Филиппом Первым. Португальцев в Испании тоже недолюбливали, и, должно быть, потому ван Даммаму и его единоверцам в Лиссабоне показалось уютнее, нежели в Мадриде.

С грехом пополам Семён объяснил, кто таков. Особо упирал на своё христианство, вздымая к небу сохранённый Мартынов крест. Так или иначе, но Семёна выслушали. Не хотелось адмиралу верить в подход янычарского войска, но что делать, если форт Кальбу лежит в развалинах? Кто-то же его взял… Офицеры разглядывали мушкет, принесённый Семёном, втайне вздыхали: хороший мушкет, не хуже испанских. Беда, если перебежчик не соврал…