В этот-то государев дом и канул Васька — приказчицкий сын.

Семён остановился перед узорным забором, глядя в просвет между деревьями. Нет, ничего не видать. И кругом — как повымерло, словно и охраны нет. На самом-то деле и стража есть, и всякий работный люд, только прячется, чтобы без дела глаз не мозолить. Падишах любит отдыхать привольно.

Между деревьями показалась одинокая фигура. Старик в киндячном халате и убогой чалме, накрученной на лысой макушке словно кукиш. В руках мотыга — видать, садовник. Не обращая на Семёна внимания, старик шёл бережком арыка, время от времени пробивая воде путь к древесным корням.

— Уважаемый! — позвал Семён по-арабски. — Кто этот человек, что въехал сейчас во дворец?

Старик остановился, утёрся рукавом и ответил:

— Мин бэсмен.

«Не понимает», — догадался Семён.

Садовник тем временем присел на край дувала, вытащил пенковую трубочку, плотно набил тютюном и раскурил. Такие дела Семёна уже давно не удивляли. На святой Руси табашников немного, да и тех драть велено за служение Белиалу, а чем ближе к туретчине, тем больше этой пакости. В Малороссии казаки за честь считают пить табак, и в самой Турции и стар и млад смолят трубку, глотают вонючий дым, не иначе — заранее принюхиваются, каково будет дышаться в аду.

— Ох-хо-хо!.. — вздохнул садовник, выпустив клуб вонючего дыма. — Грехи наши тяжкие!

Семён бросил озадаченный взгляд сквозь узорчатую решётку, спросил по-русски:

— Откуда будешь, старче?

— А из тех же ворот, что и весь народ, — ничуть не удивившись, ответствовал старик.

— Ты никак русский? — пытал Семён.

— Был русский, да весь вышел. — Садовник окутался дымным облаком и в свою очередь поинтересовался: — Сам-то откудова явился?

— С караваном пришёл из Гурмыза.

— Вот оно как… По всему свету наш брат гуляет. Я так думаю, что, если бы не русские полоняне, от бусурман одно поименование бы осталось. Только нами и держатся…

— Я о чём спросить хотел, — осторожно перебил Семён. — Тут в ворота всадник проехал с охраной — кто таков?

— А-а!.. — протянул садовник, выпуская новые клубы самосадного дыма, — это, паря, большой человек. Шахский домослужитель, Васаят-паша. Летний дворец со всем хозяйством в его управлении. Это, считай, не меньше чем везир. А прежде тоже был православным.

— Знаю. Мы с ним вместе в полон попали в ногайской степи, — проговорил Семён, незаметно отмахиваясь от дыма, — а теперь он меня и признать не захотел…

— Скажешь тоже! Он при шахском величестве, а ты кто? Ясно дело, что не признает тебя.