Точнее, руку, правую.

Левая почти не ощущается, разве что время от времени вспыхивает плавящими нервные окончания очагами боли, задвинутыми на второй план бешеной циркуляцией в крови адреналина и состоянию крайне близкому к коматозному.

Ладонь с чавкающим хлюпом почти по локоть входит в кровавую грязь, зацепившись средним и безымянным пальцами за сизую полоску чьей-то тонкой кишки.

Почему-то больше всего сейчас хочется облиться каким-нибудь дезинфицирующим средством с ног до головы, дабы смыть с себя все это и плевать, что после подобного мясо, насквозь пропитавшееся болью и грязью, скорее всего слезет с костей.

Желудок дергается в корчах, наматывая на себя все ближайшие внутренности.

Горло обжигает горячим потоком.

Нар выблевывает все что находилось в его кишках на землю, заляпывая штаны и рукава.

Лужица желчи с редкими вкраплениями крови и чего-то полупереваренного растекается у его ладони.

— Бл#ть…

Вместе с матом изо рта и носа вырывается еще одна порция блевоты.

Глаз непроизвольно слезится.

Все еще сильнее мутнеет.

Горячие слезы разъедают глазное яблоко, текут каплями расплавленного металла по грязной морде, оставляя за собой тоненькие полоски относительной чистоты.

Пустая глазница сочится чем-то средним между кровью и белесым гноем.

Кто-то орет рядом.

Что именно, да и кто это вообще сотрясает воздух не понятно от слова "совсем".

Оглушительно хрустя шейными позвонками, поднять голову в попытках осмотреться.

Мир крутится в безумном хороводе.

Взгляд плывет куда-то в сторону, не в силах сосредоточиться на какой-нибудь конкретной точке или осознать где верх, а где низ.

Все естество Нара отчаянно протестует от подобного надругательства над вестибулярным аппаратом, который вроде как есть, но его вроде как и нет.