Он поднес кинжал к запястью и провел острым лезвием по коже. Хлынувшая из раны кровь заструилась по руке на землю. Затем он поднял руку, поднес запястье к моему рту и прижал его к губам, поморщившись, когда я отпрянула.

– Пей, – приказал он, оскалившись, когда я покачала головой и еще глубже вжалась в стену.

Он так сильно надавил запястьем на мои губы, что пришлось открыть рот, чтобы он не раскрошил мне зубы. Его кровь проникла внутрь, обволакивая язык и стекая по горлу расплавленным жаром. По моим венам заструилась лава и одновременно … смертельный холод.

Он согрел меня изнутри, его кровь достигла моего желудка, и я впервые почувствовала себя сытой. Я плотно сжала бедра, потому что во мне росло желание, хотя разумом я понимала – мне хочется убить его за то, что он сделал со мной.

Когда он наконец оторвал запястье от моего рта, я качнулась вслед за рукой – я жаждала снова припасть ртом к источнику, наполнявшему меня эйфорией, которой я никогда не знала. Тело у меня проснулось, и загудела кожа, и казалось, что даже солнце над нами засияло немного ярче.

Он отстранился и посмотрел на покрывавшие мою руку раны от падения на обломки после удара железной цепью. Я завороженно наблюдала, как стягиваются окровавленные порезы, как нарастает на них новая кожа, пока не остается ничего, кроме светло-розового оттенка.

Когда мои раны зажили и я снова взглянула на него, его глаза оказались прикованы к моим губам. Я облизала их и, почувствовав слабый привкус покрывающей их крови, сглотнула и ее вопреки здравому смыслу.

– Черт, – простонал Кэлум и схватил меня за шею.

В тот момент, когда его ладонь опустилась на мою метку, в моих венах забурлила сила. Холодное дыхание зимы. Тени, преследовавшие солнце.

Господство бога, стоявшего передо мной. Он наклонился ко мне и припал губами к моему рту. Его язык скользнул внутрь, пробуя на вкус собственную кровь. Он целовал меня так, как не целовал никогда раньше. То, что было раньше, являлось иллюзией. Раньше он был просто благовоспитанным джентльменом по сравнению со стоявшим сейчас передо мной человеком, снедаемым животной страстью и пытавшимся слиться со мной воедино.

Я растворилась в нем, ощутив знакомую силу его объятий, которая теперь вполне соответствовала реальности того, кем и чем он был, и все вопросы, так долго мешавшие нам, исчезли. Теперь, когда открылась истина, он наконец снова мог стать самим собой.

С этой мыслью я положила руки ему на плечи и оттолкнула его. Он отстранился от меня сразу же, как только я потребовала. Оторвался от моих губ и вопросительно посмотрел на меня.