Торг с церковниками тоже длился не одну неделю. Пётр Алексеевич играл с ними, как кошка с мышью — то отменял ранее введенные подати, то вводил новые. В итоге митрополит Стефан так запутался в этих цифрах — в которых государь, кстати, ориентировался прекрасно — что окончательное решение зафиксировало приблизительно тот размер налоговых отчислений с церковных владений, который устраивал именно светскую ветвь власти. Ну, а «Всешутейший, всепьянейший и сумасброднейший собор», которым Пётр в последние несколько лет шокировал общество… С ним вышла настолько выходящая за всякие рамки тогдашних правил история, что никто толком не знал, смеяться ему или плакать.

Началось с того, что разобиженный на государя Ромодановский, будучи шутейным «королём», не явился на следующее «заседание» — то есть на очередную весёлую попойку. Пётр тоже, кстати, на неё не явился, сославшись на занятость, но, когда узнал о прогуле Фёдора Юрьевича, повелел избрать на его место кого-то другого. Выбрали Андрея Апраксина, кличка которого говорила сама за себя: «Бесящийся». Буен был нравом, а уж во хмелю… Когда бывший учитель государев Никита Зотов, «князь-папа, всея Яузы и Кокуя патриарх», в шутовском тоне призвал Петра немедля явиться на «собор» в дом Апраксина — ну, скучно им там было без главного застрельщика — тот вызвал брата и сестру Черкасовых и сказал: мол, сходите за меня. Женя не на шутку рассердился, не оценив такого тонкого юмора, а Катя пожала плечами и невозмутимо сказала: «Значит, будет драка». «Идите, идите, — последовал ответ, — только вас там и не хватало». Они поняли это как лицензию на мордобой, чем, собственно, и занялись, едва Апраксин с присными, прилепив новичкам нецензурные клички, попытался их споить. Сам новоизбранный «король» ничтоже сумняшеся предложил Кате пройти нечто вроде «инициации». Надо ли говорить, насколько это предложение ей понравилось?.. Черкасовы дали пьяненьким такой разгон, что те полуодетыми выпрыгивали из окон, спасаясь от злых егерей. А наутро по Москве пошли слухи, будто солдат-девица Катерина так рассердилась на сие богопротивное сборище, что учинила там натуральную баталию. После чего богохульники в изодранных платьях с воплями бегали по городу, подгоняемые каждый своим персональным бесом.

Пётр смеялся до слёз, устроил Черкасовым сперва выговор, а затем публичное прощение сего проступка. После чего объявил о роспуске «собора» — с формулировкой «за ненадобностью». Но только после того, как Даша узнала о похвале этого цирка со стороны митрополита, она сообразила, что всё это было ничем иным, как постановкой. Государь окончательно расплатился с церковниками за венчание, приструнил своих ближников, а заодно продвинул в массы очередной пункт образа «русской Жанны» как защитницы православия и здорового образа жизни. Манипулятор он был хороший, этого не отнять. Крайними же оказались «соборщики», которых никто не оповестил о потехе.