— Мама! — срывая голос, закричал Алёша. — Мама!!!

Он не помнил, кому сунул в руки плачущего братишку. Кажется, какому-то офицеру. Выхватил у кого-то из рук ведро с ледяной водой, вылил себе на голову и ринулся в дом.

От этой женщины он видел только добро. Она никогда не учила его ненавидеть, как то делала родная мать.

«Не та мать, что родила, а та, что человеком сделала…»

Она должна жить…

…Государь, которому, конечно же, срочно сообщили о случившемся, примчался немедля, ещё даже не рассвело. Его трясло так, что все боялись нового припадка. Одним ударом ноги он вынес с петель дверь домика, где жил начальник каменщиков с женой и куда поместили тётю Дашу с детьми… Эти двое бросились друг к другу в объятия так, словно оба вернулись с порога смерти. Он почувствовал себя лишним и попытался выскользнуть за дверь, когда услышал, как мачеха сказала отцу: «Нас Алёша спас…»

Батюшка тогда словно в первый раз его увидел. Затем обнял и, кажется, даже заплакал.

— Сынок… Прости меня за всё…

— …Их убить хотели, батюшка, — когда всё немного улеглось, Алёша несмело отозвал отца в сторонку и поделился своими наблюдениями. — Дверь была бревном подпёрта. Сам видел, сам то бревно выбил.

Лютая, нечеловеческая ярость в глазах государя.