— Стой! — скомандовал шведский офицер, причём не столько своим, сколько встречным. — Кто такие?

По-польски он говорил так скверно, что его с трудом поняли. Отец Адам витиевато поприветствовал его, сразу заявив, что ни служат одному королю, и подал письмо… Пока офицер сосредоточился на чтении, Катя не могла отделаться от мысли, что уже где-то видела этого субчика. Несколько секунд копания в «файлах» из прошлого — и результат ей не понравился до крайности.

Год одна тысяча семьсот первый, лето, нависающая над ней надвратная башня Нарвы. И офицерик, посланный генералом Горном вниз, к ней — к парламентёру с письмом от Карла.

«Давайте».

«Лично в руки…»

Помнится, швед тогда пялился на неё с определённым интересом. Катя всегда подозрительно относилась к таким людям, понимая, что здесь не двадцать первый век, и в этой эпохе она может казаться привлекательной только очень большим …оригиналам. На неё не клюнул даже такой записной бабник, как Пётр, что уже о многом говорит. Но если офицерик тогда, под стенами Нарвы, таращился не только на её невыдающиеся формы, но и на физиономию, дело плохо.

Под полой кафтана у Кати на протяжении всей миссии был упрятан «глок» с полной обоймой на семнадцать патронов. Оружие последнего шанса, так сказать. Перед выездом из Быхова в преддверии захвата пленного она переместила пистолет в карман. А сейчас тихонечко, под плащом, сунула туда руку, вытащила ствол и сняла с предохранителя.

«Узнает меня — стреляю немедленно. Не узнает — всё равно шведов придётся валить. Только чуть позже. Вот ведь принесла их нелёгкая…»

Как там говорили в её времена? «Закон — тайга, медведь — прокурор»?.. Деятельность внешней разведки никогда не была похожа на игру в детской песочнице, и вот это было самое хреновое — что иной раз приходится стрелять в ничего не подозревающих людей, случайно оказавшихся не в том месте не в то время. Сожаление приходит, даже если речь идёт о заведомых врагах, вроде этих шведов. То, что эти смерти предотвращают куда худшую бойню, лично ей служит слабым утешением.

Тем временем офицерик изучил письмо, кивнул и вернул бумагу иезуиту.

— Вам ехать с нами, — сказал он на ломаном польском. — Быстро. Вы и ваши люди…

Что он хотел сказать, так и осталось тайной. Потому что шведский офицер, едва присмотревшись к Кате в образе «пана Владислава», мгновенно её узнал. Это она столь же мгновенно поняла по его вытянувшейся физиономии… Время привычно потекло, словно тягучий сироп. Швед словно во сне тянулся и тянулся к рукояти пистолета в седельной кобуре, так же медленно-медленно открывая рот, чтобы отдать приказ подчинённым. А она уже вскинула руки с пистолетом, выцелила лицо и плавно отжала спусковой крючок. Сухо грохнул выстрел, дёрнулся ствол, улетела вправо пустая гильза… И время снова потекло в обычном темпе.