Это до первого же, кто пожелает передать сюда сообщение или письмо. Потому Меркулов и торопил Катю. С десяток егерей во главе с Никитой, конечно, неожиданностей не допустят, но их время явно и стремительно истекало.
Наконец последний ящичек — к слову, потайной — был вскрыт, вся немногочисленная эпистолярия оттуда была завёрнута в ландкарту, найденную почему-то под столом, и упакована к остальным бумагам. Получился увесистый узел, который придётся нести вдвоём. Но если отход прикрывают свои, это не так уж и страшно.
Всё?
Нет. Катя позволила себе оторвать десять секунд драгоценного времени, чтобы наскоро написать на чистом листе бумаги по-французски:
«Quoi que vous fassiez, vous avez déjà perdu»[96].
«
Карл Карлович и так понял бы, от кого прилетел ему такой привет. Но сделать королю последнее предупреждение по старой дружбе — это святое. Если у него есть хоть немного истинного мужества, то он примет удар судьбы и решится на нелёгкий шаг — отведёт армию. Изменит и историю, и свою карму. Ну, а если нет… Значит, и здесь ему суждено годами носиться по Европе, как неприкаянному, никогда не увидев родного дома, и закончить свои дни с дырищами в черепе от чьей-то пули. Причём, не факт, что вражеской.
Надежда была очень слабая, но попытаться стоило.
— Катя!
— Всё, Алёша, иду.
Свечку гасить не стала, сама скоро догорит. Подхватив узел с бумагами, они потащили его к выходу из палатки. И тут план «Г» сработал, что называется, на всю катушку.
Сюда приближался отряд драгун.
— Скорее, вы! — прикрикнул на них Никита. — За мной!
— Уводи их, я прикрою, — услышала Катя голос Дитриха.
Что-то внутри словно оборвалось — внезапно подступило крайне нехорошее предчувствие. Совсем как
— Я тебе сейчас «прикрою»! — яростно зарычала она на боевого товарища. — Отходим все! Быстро!
Вроде бы они в одном звании, а Дитрих, собиравшийся возразить, осёкся …и подчинился. Временами Катя бывала ну очень убедительна. А в руках у неё в свете походного шведского фонаря тускло блеснул короткий ствол куцего пистолета из грядущих времён. Видно, дело и впрямь было серьёзно.
Они едва-едва успели раствориться в темноте, сгущавшейся за пределами освещённого фонарями пятачка у палатки, как в световых кругах появились не кто-нибудь, а лейб-драгуны и кавалеристы адельсфана[97]. А во главе этого сводного отряда оба офицера дружно опознали не кого-нибудь, а самого Рёншельта. Шведы, увидев разгром и трупы солдат, всё поняли. Генерал принялся отдавать распоряжения — прочесать местность к востоку от палатки. Правда, диверсанты — что полковник с пленным Пипером, что егеря с бумажной добычей — уходили кружным путём, к северу, через близлежащий лесок. Но что поделаешь, не был искушён Карл Густав Рёншельт в контрпартизанской борьбе.