После переклички среди пациентов «второй хирургии» выявилась пропажа одного товарища из Ташкента, Угара Халилова, госпитализированного якобы с грыжей. Хороша была грыжа, когда этот «больной» меня прирезать пытался. Но не выяснилось, отчего он находился в клинике министерства обороны, кому сунул на лапу, чтобы там оказаться.

А еще менты на месте нашей драки нашли немного просыпавшегося кокаина, если точнее — высушенные листочки коки. Поэтому меня досмотрели, изъяли кровь на наркотическую пробу, да еще обшмонали квартиру на предмет наркоты.

После этих процедур следователь Буераков в своем кабинете взял с меня подписку о невыезде, однако злобу не проявил.

— По-большому счету мы к вам претензий не имеем, Хвостов, но как свидетель вы формально нам можете понадобиться.

— Рад за вас. Но не за себя. Если узбекский гражданин прирезал доктора Крылова и собирался тоже самое проделать со мной, почему бы ему не зайти на новую попытку?

Но капитан Буераков, конечно же, понял меня превратно.

— С чего это вы чувствуете такое неудобство? Вы что, в чем-то замешаны, Хвостов?

— Только в том, что вместе с доктором Крыловым исполнял приказы, воинский долг и тэдэ и тэпэ.

— Сдается мне, что абреки не станут резать всех подряд, или уж, по крайней мере, начнут не с вас с доктором Крыловым, — тонко заметил Буераков.

А что, убедительно звучит. Если уж мстить, то первым делом не врачу и железнодорожнику, а каким-нибудь спецназовцам.

Может, майор Крылов, действительно, влип в некую денежную историю, ну и поскользнулся на скользком месте. А я просто попался киллеру под горячую руку.

Когда я добрался из РУВД домой, то обнаружил, что после ментов у меня опять были гости и здорово пошмонали. Впрочем, пропали только «Записки военного железнодорожника» и «Воспоминания военврача» в первом и единственном экземпляре.

Я опустился на коврик посреди этого разгрома. Не исчезновение бумажек меня опустило, написать-то я могу еще много раз и каждый раз много лучше.

Расстраивало то, что я попал в центр недружественного внимания.

Единственное, что связывает убитого майора Крылова и свистнутые у меня литературные произведения — это рассказ о «хрональном кармане».

И этот печальный рассказ может быть известен именно тем бородатым пленникам, что подслушивали нетрезвую болтовню доктора в полевом госпитале. Тогда охота должна вестись именно за Крыловым, мной и, возможно, Кукиным.

Это мне совсем не понравилось. Не люблю такое пристрастное отношение к своей персоне. На войне я все-таки находился в гуще соратников, у нас была взаимная заводка, всей кучей мы бились с врагом и не особо горевали. А когда случалось психануть из-за дерьмовой службы, то шмалял я из автомата по окрестным кустами и это действовало получше любого транквилизатора…