«Жди! Сегодня же покормлю».

Там временем мой посредник достиг скупки и нетерпеливо дёрнул плечом. Цыганки брызнули в стороны, словно на них пшикнули из баллончика с полицейским газом.

Я сделал вид, что рассматриваю пуховики по соседству.

Чеченец вернулся быстро. Отсчитал мне девятьсот тысяч рублей, предъявив квитанцию. Всё честно. Золото зачтено как лом 750-й пробы (хотя в реальности проба выше), фактический вес… И минус десять процентов от суммы. Слава богам, мужик не знает, во что мне обошёлся слиток. Если брать цепочку с самого начала, он достался мне за самогон, полученный из выращенного на моих землях зерна и проданный за серебро, обменянное на дешёвое в Мульде золото. Рентабельность выше, чем от торговли наркотиками. В разы.

— Спасибо, брат! Приеду, как накопится хотя бы грамм четыреста.

— Э-э… Стой!

Он объяснил, что ломбардная ставка — низкая. Золото можно продать куда дороже. Но он не будет хранить миллион в этом ларьке. Должен сообщить хозяину. Тот даст денег.

Уф-ф-ф. Для меня тысяча или две тысячи процентов прибыли — вопрос философский. Но! Этот мужик ну никак не выглядит участником Первой или Второй чеченской войны. Скорее всего, приехал сюда из своих гор, чтоб кормить семью, работая на более богатого и удачливого соотечественника. А вот с тем связываться боюсь. Я без национальных предрассудков, однако…

Тем более, сдача золота в скупку — законна. Остальное грозит статьёй. Идти под статью в компании чеченцев мне не улыбается. Конечно, свалю через портал. Но привлеку ненужное внимание снова. Очередной приход в Россию будет сопряжён с трудностями.

Ахмад сунул мне визитку оружейного киоска с его телефоном. Попросил мой. Тут уж никак. Старую симку я не активировал, себе дороже. Новую ещё предстояло купить на другое имя, затащив в салон связи какого-нибудь пьющего субъекта с паспортом.

Может, кто-то другой потом скормил бы этого субъекта Бибу. «А я не такой, не такой, не такой», как пел один бывший КВНщик, правда — на другую тему, о супружеской (не)верности. Поэтому пришлось искать более сложный путь.

Вечерело, когда «Гранта» с корзиной всякого питательного тормознула около хосписа. Продукты — лучший пропуск, кстати. И я их вручил дежурной медсестре на одном из постов, попросив раздать кому возможно. Сам побрёл к обречённым.

В хосписе умирают ежедневно. И не стоило труда найти того, чья жизнь отсчитывала последние часы. Нет — минуты…

Это был старик. Одинокий. Высохший, тощий. Наверно, не больше килограмм сорока. Волосы выпали, обнажив шишковатый череп.

В палате лежало ещё трое. Но те пока держались за жизнь.