— Нет, — твёрдо сказал Кобзарев, — существующую парадигму надо менять. Время такое наступило сегодня и бездействовать просто нельзя и преступно, ведь мы так долго шли к нему. Конечно, проще всего «забыть» про феномен вопреки всем научным практикам, а все опыты воспринимать как фокусы, но мы же знаем, что это не так. Тем более, что учёные в отношении к экстрасенсорике разделились: одни считают, что их дурачат, другие верят, что все правда, третьи вообще не знают, как к этому относиться… Мы создадим официальную комиссию и продолжим наши опыты на более высоком уровне.

— Это без меня, — категорически отвёл я своё участие в дальнейших опытах. — Я считаю оскорбительным для себя доказывать что-то в атмосфере недоброжелательного отношения к любым проявлениям паранормальных явлений. Я очень хорошо чувствую и болезненно воспринимаю нацеленность учёных на заведомо отрицательный результат. В такой атмосфере тратится слишком много усилий, чтобы продемонстрировать способность к телекинезу. Вы сами видели, чего мне это стоило… И потом, если честно, пусть это звучит и цинично, мне совершенно безразлично, признает учёное содружество возможность существования альтернативной науки, которую отвергает Академия наук как рассадник мракобесия, или нет. Не признает сегодня, признает завтра. Но, как говорят англичане, «Better a bird in the hand than a crane in the sky». Так что, лучше я буду заниматься своим земным делом. У меня другое призвание и другая цель в жизни. А если я могу кому-то помочь в исцелении, то мне теперь уже никто не запретит, потому что, по-крайней мере, бесконтактное лечение руками, это уже общепризнанный факт, который не подвергается сомнению, как и гипноз.

Кобзарев не ожидал моей, лишённой всякой деликатности речи, прозвучавшей как отповедь, и с недоумением, молча и пристально смотрел на меня. Но как человек глубокого и проницательного ума, он увидел не только раздражение, которое руководило мной на произнесение этого бестактного монолога, но и уловил обозначившийся твёрдостью решения характер, понял, что нет смысла настаивать, и сказал:

— Мне искренне жаль. Я на вас рассчитывал. Но понимаю и настаивать не имею права.

Мне стало неловко от того, что я позволил себе разговаривать с профессором в тоне, которого он не заслуживает, ведь его серьёзно интересовала тема аномальных явлений, и он как настоящий учёный с головой погрузился в неё, чтобы найти научное объяснение и научные доказательства тому, что находится за пределами традиционной науки, несмотря на стойкое неприятие академического сообщества паранормальных проявлений. Кобзарев считал, что в наши дни нельзя исследовать мир только с материалистических позиций, потому что это тормозит развитие науки, и изучать каждого, кто обладает парапсихологическими способностями.