Глава 17

Глава 17

Тоска и чувство одиночества. Матушка укоряет за беспорядок, в котором я живу. Письмо от матери Милы. Мой язвительный ответ на письмо. Почти семейное решение. Самолётом в Адлер. Море, которого я ещё никогда не видел, и воздух южного курорта.

Шли дни. Кончилось лето. А я всё верил и ждал, что наступит благословенный день, когда судьба повернётся ко мне лицом, что-то изменится в моей жизни, и хаос, поселившийся в голове, уступит место порядку, который принесёт покой в мятущуюся душу. А какая она ещё может быть у человека, если у него больше нет любви, и чувство одиночества отзывается духовной пустотой. Мой разум перестал справляться с неуверенностью и чувством вины. Да, люди не замечают, когда их любят, они замечают, когда их перестают любить. Но ведь я тоже любил, только где-то чувство реальности изменило мне, гордыня радовалась победе разума над чувствами, и я погрузился в паутину русского страдания ради страдания, что, как известно является краеугольным камнем нашего национальному характера, я страдал и наслаждался муками, в которые сознательно погрузил себя. Но, отвергая Милу, я отвергал чувство, и это обедняло и опустошало меня…

Однажды, когда я, по обыкновению, хандрил в одно из воскресений, лёжа на диване с книгой Чехова, читал его «Дуэль», презирал Лаевского, а, отождествляя себя с ним, ненавидел себя, отчего настроение делалось ещё хуже, пришла мать. Она с порога стала отчитывать меня за беспорядок.

— Как так можно?.. Во что ты превратил квартиру? Живёшь как в сарае, — занудила мать. — Скоро полдень, а ты лежишь бревно бревном. Люди гуляют, в парк идут. Посмотри день какой славный — чистая золотая осень. Солнышко, тепло… Ты хоть завтракал?

Я отложил книгу и состроил кислую гримасу.

В квартире действительно всё казалось перевёрнутым вверх дном. Одежда в беспорядке висела на спинке стула, носки валялись на полу возле дивана, стол завален бумагами и книгами, исписанные и скомканные листки — результат моего ночного бдения — устилали пол вокруг стола, книги лежали в беспорядке, где попало: на стуле, кресле и возле дивана. Не лучше выглядела и кухня, где на столе сгрудилась грязная посуда.

— Даже постель не прибрал, — покачала головой мать, заглянув в спальню.

Я молча и безразлично слушал справедливые упрёки и не ощущал никакого стыда.

— Что ты с собой делаешь? — продолжала нотацию мать. — И когда ты хоть женишься! Все молодые люди с девушками ходят, а ты пнём взаперти сидишь со своими книжками и писаниной… Ну-ка, давай вставай, дай хоть приберусь, да завтрак приготовлю.