Спустя минуту она уже мирно похрапывала. Мне ничего не оставалось, как сидеть и держать ее за руку. Скоро задремал и я сам.

В дверь заглянула племянница-подросток под предлогом доставки нам еды и питья. В семье Тинни тоже любят совать нос в чужие дела – только здесь этих дел значительно больше. Перед нами было пятнадцатилетнее издание профессиональной рыжули. Совершенно сногсшибательное. И осознающее это. И полное до ушей всем тем самодовольством, какого я мог бы ожидать от Тинни в этом возрасте. Мы, старичье, ее разочаровали: настоящие реликты, просто держатся за руки! Еще и храпят. И не делают ничего такого, от чего стоило бы покраснеть.

Тинни действительно заворачивает такие рулады, что стены трясутся, – хотя, естественно, никогда не признает за собой ничего настолько неподобающего для леди.

Я мягко растолкал ее. Мы поели.

– Ты, помнится, собиралась выдать мне ответы на все мои вопросы, – сказал я. – После чего мне останется только основать культ святой Тинни Восхитительной.

– Кира, выйди из комнаты. Пожалуйста, – сказала она.

«Пожалуйста» было добавлено после паузы в тоне приказа. Выпятив губы – гарантия, что она собирается встать тут же под дверью, чтобы подслушивать, – рыжуля-подмастерье удалилась.

– Не будь таким цыпленком, Гаррет. Возьми меня снова за руки.

– Но тогда ты начнешь лягаться.

– Я могу! – улыбнулась она, но не очень убедительно.

Пора становиться немного менее собой.

– Прости.

– Ты ничего не можешь с этим поделать – твой рот берет над тобой верх, когда ты нервничаешь.

– Я не нервничаю.

– Нервничаешь, и еще как! Ты до смерти перепугался того, что я наконец-то собралась с духом решить, чего я хочу от нас с тобой.

Тонко подмечено. Я постоянно боюсь, что это наконец произойдет, а я отвечу тем, что засуну обе ноги на ярд в собственную глотку. Но я также боялся и того, что мы никогда не доберемся до этого вопроса.

– Есть немного, – признался я. – Поскольку может статься, что в один прекрасный день у тебя случится приступ здравого смысла и ты меня прогонишь.

– Может быть, так было бы лучше всего. Половину времени я только и делаю, что утихомириваю тебя. Но я испорченная. Я с детства привыкла во всем себе потакать. И я не могу представить себе своей дальнейшей жизни без тебя в ней.

Ба! Похоже, разговор пошел серьезный.

– Понимаю. Я тоже не могу.