Сны мне снились какие-то яркие, достойные того, чтобы их запомнить. Не помню, правда, что именно мне снилось. Боюсь, даже Покойнику не удалось бы выудить это из моей памяти – а он терпеть не может, когда ему что-то не удается.

Солнце уже проглядывало сквозь непроконопаченные щели стен казармы, когда меня разбудил Плоскомордый. Вокруг меня храпели типы со свернутым набок носом. Народу в барак набилось как сельдей в бочку, что не мешало, однако, Джо-Фиге готовить завтрак.

– Вы яйца как любите, мистер Гаррет?

– Да просто глазунью. Не время для деликатесов. Что-нибудь случилось, Плоскомордый?..

– Я. Солнце. Ну, теперь еще ты. Тебе за работу пора. Я так решил, тебе самое время браться.

Я прислушался – и услышал стук молотков, визг пил, ругань и снова стук молотков. Чего я не услышал – так это лязгающей металлом музыки из подземелья.

– Строители сегодня все вышли на работу, – буркнул Плоскомордый, отхлебнув из кружки чая – такого крепкого, что аромат его доносился до меня сквозь запах стряпни и вонь немытых тел. – Ты их здорово напугал своим блефом, Гаррет.

– Вам что-нибудь снилось, ребята? – поинтересовался я.

– Всем что-нибудь да снится, – отозвался Джо-Фига, вываливая мою яичницу на жестяную тарелку. – Только ешьте побыстрее, а то у нас тарелок пока всего четыре и кружек четыре.

– Я имел в виду – странные какие-нибудь сны. Мне снилось что-то такое, только не помню что.

– У меня все время так.

– И у меня тоже, – подал голос Тарп. – Но скажу вам, нынче ночью покруче были, чем прежде.

Я съел яичницу, которая оказалась и вполовину не такой поганой, как с виду.

– У тебя что, новая подружка, Плоскомордый?

– У меня что, есть время кадрить кого-нибудь?

– Значит, та, Грациэлла? – (Это, кажется, имя называла Синдж? Или в этом роде?) – В общем, кто-то, кто тебя слегка причесывает и вообще просвещает. Джо-Фига, славно поработал с яйцами, спасибо.

– На коротком контракте поваром служил. При штабе дивизии.

Я приподнял бровь. Джо-Фига не производил впечатления ветерана. Да и не мог. Слишком молод для этого. «Короткий контракт» означал добровольное продление срока службы после срочной – обязательных пяти лет. Срок «короткого» составлял два года, и все это время тебе пытались дать понять, что на сверхсрочной ты по ошибке. Этакое испытание. Если ты склонялся к армейской жизни и после этих двух лет, тебе предлагали новый контракт, уже долгосрочный. На двадцать лет. Точнее говоря, на всю оставшуюся жизнь. Тех, кто отслужил этот срок и остался в живых, в природе не больше, чем шуб из лягушачьего меха.