Она бросила взгляд, который долго еще будет преследовать меня, и скомандовала:

– Вставайте. Нам придется прыгать отсюда.

Вставать мне очень не хотелось. «Мир» содрогался, как при хорошем землетрясении, а черепичная крыша обледенела. Но я сделал, как она сказала. Вот какой я послушный.

Бегущая обхватила меня рукой.

– Мне было бы проще, если бы я обвилась вокруг вас всем телом, – сообщила она.

Мы сорвались с крыши и начали медленный спуск.

Можете попробовать представить себе это.

Это тоже будет меня преследовать.

Воображение у меня развито хорошо. Даже слишком.

И как я должен взрослеть в таких условиях?

72

– Почему у тебя вид такой виноватый, Мальскуандо?

– Потому что ты заранее настроила себя на то, чтобы считать меня виноватым в чем-то. Например, в том, что я удрал от нехороших людей.

– Я видела, как она на тебе висла. Как плющ обвивалась.

– Если бы она этого не сделала, я грохнулся бы камнем… А ноги у меня уже не такие пружинистые, как в бытность мою в морской пехоте. – Я помолчал и добавил, сам не зная почему: – И вообще, она левша.

– Разумеется, левша. Их род весь такой. – Дальше распространяться на этот счет Тинни не стала.

Я огляделся по сторонам. Народу перед театром заметно поубавилось. Строители ушли. Подчиненные Плоскомордого решили, что им лучше следить за строителями там, куда те ушли. Тарп с ними не ушел. Но хотел. Еще как хотел.

Барат Альгарда разговаривал с Бегущей по ветру примерно о том же, о чем мы с Тинни. Правда, менее напряженно, и все его подозрения, как и у Тинни, были нацелены на меня одного.

Поток яростного света превратилась в убийственно застенчивый плющ. Она изо всех сил пыталась сменить тему разговора на Звонаря, на плохое поведение кузена Линка и на озверевшего Шнюка Эйвери.

Ей не потребовалось много времени, чтобы заставить Альгарду сосредоточиться на делах.