Как только шкура упала вниз, со стороны раскаленной жаровни к нему метнулась гибкая тень, а через мгновение, почувствовав прикосновение нежных рук своей адгеш-юли[14], он скорее ощутил, чем услышал ее встревоженный шепот:

— Мой повелитель, медведь тебя, случайно, не задел?!

Еще полгода назад, услышав подобный вопрос от любой из своих женщин, берз впал бы в ярость. А тут улыбнулся, прижал лайш-ири[15] к груди и с наслаждением вдохнул в себя ее запах:

— Нет, свет моей души, не задел…

— Точно? — чуть менее напряженным голосом спросила Дайана и на всякий случай ощупала его руки, грудь и живот.

— Точно: я воин, а не…

Жаркий, как ласки Кеите-иринэ[16], поцелуй оборвал его на полуслове. А прикосновение горячего, как песок в летний полдень, тела затуманил мысли и на несколько мгновений вознес берза в чертоги богини любви.

— Знаешь, а я по тебе безумно соскучился… — с трудом оторвавшись от нежных губ северянки, признался Алван.

— Я — тоже… — тихонечко ответила девушка и, выскользнув из кольца его рук, испуганно прикрыла рот ладошкой.

— Что с тобой? — нахмурился берз.

— Мутит… кажется, от запаха мокрой медвежьей шерсти…

— Сильно?

Лайш-ири шагнула вперед, принюхалась — и опрометью бросилась к ночной вазе…

…Пару минут, пока девушку выворачивало наизнанку, Алван стоял, как громом пораженный. А когда она вытерла губы, выпрямилась и испуганно посмотрела на него, сорвался с места, в два прыжка преодолел разделяющее их расстояние, подхватил Дайану на руки и закружил ее по юрте.

— Осторожно, столб! Кошма!! Айнур[17]!!! — перепуганно восклицала его адгеш-юли, а он, не отрываясь, смотрел в ее глаза и не мог остановиться.

Увы, все хорошее когда-нибудь заканчивается — через какое-то время шкуру пардуса отодвинула чья-то рука, и в юрту вошел сын Алоя:

— Берз, я за…

— Дайана понесла… — радостно улыбнулся Алван. — Значит, скоро у меня родится сын!

Брови лайши тут же сдвинулись к переносице, а в глазах появилась обеспокоенность:

— Лекарю уже показывалась?