— Нет… — ответила лайш-ири.

Он оглянулся по сторонам, принюхался и нахмурился еще сильнее:

— Кто, кроме берза, знает, что тебя тошнит?

— П-пока никто…

— Поставь ее на землю и начни на нее орать… — тоном, не терпящим возражений, сказал Алвану Гогнар. И, заметив, что тот набычился, подошел вплотную к Дайане и показал пальцем на ее живот: — Тут твой первенец! Но не Шавсат, не Цхатай и не Маалой[18]! Дальше объяснять?!

Берз сглотнул подкативший к горлу комок и отрицательно мотнул головой:

— Не надо…

— Если ты понимаешь, чем грозит эта беременность ЕЙ и твоему будущему ребенку, то делай то, что я говорю! А я пока схожу за Касымом…

Адгеш-юли, все это время переводившая взгляд с берза на сына Алоя и обратно, обреченно закрыла глаза и тихонечко застонала.

— Он прав: если родственники моих жен узнают, что ты понесла первой, то тебя отравят… — задыхаясь от безысходности и бешенства, прошипел ей на ухо Алван. — Поэтому я отправлю тебя к матери. Но не сегодня, а завтра…

Девушка покорно склонила голову и изо всех сил зажмурилась, но удержать слезы не смогла.

— А сегодняшнюю… ночь… ты… еще… раз… подаришь… мне… себя… — покрывая поцелуями ее лицо, прошептал он. — Мы… будем… вдвоем… до… рассвета… А потом… потом… нам… придется… потерпеть…

— А вдруг я не беременна? — чуть отстранившись, вдруг выдохнула девушка. — Ведь я могла съесть что-то не то и отравиться?

Алван кинул взгляд на ночную вазу и закусил губу — да, могло быть и такое:

— Что ж, если мы ошибемся, то ты пошлешь ко мне одного из своих телохранителей, и я за тобой приеду. Правда, тебе все равно придется какое-то время подождать — я смогу оставить армию только после того, как захвачу Над-гез…

Девушка опустила голову и обреченно кивнула:

— Хорошо, мой повелитель, я сделаю так, как ты сказал…

— Теперь я для тебя не повелитель, а Алван… — поддев пальцем мокрый подбородок и осторожно приподняв его вверх, улыбнулся берз. — Потом ласково прикоснулся губами к заплаканным глазам и грустно добавил: — Знаешь, моя душа сейчас разрывается пополам: одна половина безумно счастлива, что в твоем чреве скоро забьется сердце моего ребенка, а другая сходит с ума от горя из-за того, что мне придется тебя отослать…

— Правда? — посмотрев на него полным слез взглядом, спросила Дайана. — И ты на меня совсем-совсем не сердишься?

Алван улыбнулся, рванул себя за ворот, нащупал кожаный шнурок с пожелтевшим от времени львиным клыком и протянул его ей: